Волшебник падшего города

Глава 1

— Милая моя, тебе нужно больше отдыхать, — почти шепчет мама. Голос её звучит слабо, надтреснуто, как старая грампластинка. Она пытается улыбнуться, пока я поправляю сбившуюся подушку, но даже это простое движение даётся ей с трудом. — Ты молодая, красивая… А возишься тут со мной, как сиделка. Это неправильно, Элли.

Я отвожу взгляд, делая вид, что меня очень интересует капельница над её кроватью. Прозрачная трубка, мерный стук капель — этот звук стал саундтреком моей жизни. Уже год мама не встаёт. Год с того проклятого вечера, когда мокрый асфальт и пьяный водитель перечеркнули всё. Врачи прогнозируют улучшение, твердят об операции, которая поставит её на ноги. Благо, та пройдёт бесплатно, за счёт виновника, но только после суда. А суд... суд так сильно затянулся, что иногда мне кажется, будто правосудие специально играет с нами в кошки-мышки, испытывая на прочность.

— Мамуль, — я натягиваю на лицо самую светлую из своего арсенала улыбок, ту, что приберегаю специально для неё. Мышцы лица слушаются с трудом, но я справляюсь. — Моя жизнь состоит из тебя, учёбы и балета. Меня всё устраивает. Честное слово.

Ложь. Ещё одна маленькая ложь в копилку нашей новой реальности. Я почти не лгала ей, сказав, что довольна. Третий курс Академии русского балета, где преподаватели смотрят сквозь меня, постоянные просмотры в училище, высасывающие все силы до донышка, — это правда. Но есть и другая правда, о которой мама не знает. Работа. Не просто подработка репетитором или официанткой, а то, о чём я никогда не смогу ей рассказать. Всё это — в попытках наскрести на нормального адвоката, который сможет расшевелить наше болото и выиграть дело.

Я целую маму в висок, чувствуя запах лекарств и её любимого лавандового крема, и выхожу из палаты, аккуратно прикрыв за собой дверь. В коридоре больницы пахнет хлоркой и отчаянием. Прислоняюсь спиной к холодной стене и на секунду закрываю глаза, позволяя себе эту крошечную слабость. Всего секунду. Потом собираю волю в кулак.

На улице меня встречает колючий ноябрьский ветер. Тяжело выдохнув в продрогшие от холода руки, я поплотнее кутаюсь в старенькое пальто и быстрым шагом направляюсь к ближайшей остановке. Сегодня день, когда время плавится и утекает сквозь пальцы. Очередные просмотры в балетном училище, где Маргарет, наш мастер курса, будет в очередной раз качать головой, глядя на моё отражение в зеркале. А потом коллега попросила выйти в её смену в клубе, а это значит, что у меня есть всего лишь двадцать минут, чтобы забежать домой за запасными лентами для пуантов и канифолью. Проклятая старая кончилась ещё на прошлой репетиции, а без неё на паркете — как корова на льду. И конечно дурацкие наколенники, потому что после вчерашнего пилона колени синие.

— Элли! — сигнал автомобиля разрезает тишину двора. Водитель старенькой «бэхи» призывно машет рукой. — Ты на балет? Давай подкину. Чего мёрзнуть?

— Антон, — на моём лице появляется, наверное, первая за сегодня искренняя, хоть и усталая, улыбка. Он всегда появляется вовремя, будто чувствует. — Ты как всегда вовремя. Мне бы ещё домой заскочить за мелочами для балета, я забыла ленты и канифоль. И… тут такое дело, Ирка просила вместо неё в смену выйти.

Антон молчит, но я вижу, как каменеют желваки на его скулах. Он заводит мотор и плавно выезжает на дорогу.

— Эл, — наконец выдыхает он, когда я щёлкаю ремнём безопасности. Тишина в салоне становится ощутимой, почти физически плотной. — Может, всё же сменишь эту твою… сферу деятельности? Есть же другие варианты. Я мог бы…

— Тоха, — мягко перебиваю я, заранее зная, что он скажет. Он единственный, кто знает, чем я занимаюсь вечерами. Единственный, кому я доверила эту грязную тайну. И он категорически, яростно против. Я не могу его осуждать за это, он правда хочет для меня лучшего. Мы знакомы с детства, он привык быть моим защитником. Но иногда его опека сжимается до размеров клетки, становится слишком сильной, удушающей, и от этого становится невыносимо некомфортно. Потому что его мотивы очевидны, а мои ответные чувства — нет.

Мы молчим всю оставшуюся дорогу. Напряжение между нами вибрирует, как натянутая струна. Антон резко тормозит возле моего облезлого подъезда и глушит двигатель.

— Я дождусь тебя, — сухо проговаривает он, глядя строго перед собой, на панель автомобиля. — И на твою эту… работу тоже отвезу. Не пешком же тебе идти на ночь глядя.

— Я тебя обожаю, Тоха, — искренне говорю я, касаясь его напряжённого плеча, прежде чем выскользнуть из машины.

Поднимаясь на свой третий этаж, я перебираю конверты из почтового ящика. Счета. Счета. И снова счета. Яркие бумажки с циферками, которые складываются в неподъёмную сумму. Ещё одни «прелести» моей внезапной самостоятельной жизни. За этот год много чего изменилось в моей жизни, в том числе и моё тело. Маргарет, наш мастер курса с железным характером, уже пригрозила отчислением из-за того, что у меня ушла мышечная масса, но пока лишь продолжает со вздохом качать головой и тайком подкармливать меня протеиновыми батончиками после репетиций.

Балетный зал встречает меня прохладой и привычным запахом канифоли, пота и лака для волос. Едва я переступаю порог раздевалки, как в мой адрес летит насмешливое:

— О, смотрите, Элли пришла! Эй, Элли, а где твой Тотошка? За дверью сторожит?

— Да с ней он приехал, я видела его развалюху у театра, когда заходила. От такой «крутой тачки» даже голуби шарахаются!

«Тотошкой» девочки называют Антона за его собачью преданность. Он всегда кружит рядом, как верный пёс, готовый защищать меня от любой колкости. Я — Элли, а он — мой верный Тотошка из «Волшебника Изумрудного города». Я давно привыкла к этим издевкам и научилась пропускать их мимо ушей. Всё, чего мне по-настоящему хочется, — наконец выйти на большую сцену, расправить крылья и доказать, что я достойна. Исполнить мечту мамы.

Экзерсис проходит в напряжённой, звенящей, как стекло, атмосфере. Все в ожидании смотрителей, вершителей наших судеб. Для нашей группы это последний год, когда мы можем выбиться в большой театр. Решающий рубеж. Многие отсеются и навсегда забудут о сцене, а кто-то вырвет золотой билет в новую жизнь.