Волшебное желе, или Отпуск в Иномирье

25 Поздний вечер. Трактир

— Да не волнуйтесь вы, Анна, справитесь! — утешал Пит. — В теплое время года в трактире вечером обычно не так уж много народа, но вот зимой…

Но мне совсем не хотелось представлять, что тут делается зимой, потому что к восьми часам вечера все столы в обеденном зале были уже заняты. Аромат душицы смешался с причудливой смесью запахов жареного мяса, алкоголя и здорового иномирного крестьянства. Несмотря на распахнутые в ночь окошки, воздух возле стойки казался густым и пахучим, отчего у меня немного плыла голова.

По мере того как трактир заполнялся подтянувшимися на огонек селянами, гора немытых стаканов и тарелок возле мойки росла в геометрической прогрессии.

Разумеется, мое появление в общем зале рядом с Питом вызвало всеобщий интерес. Возчики и фермеры открыто восторгались моей внешностью, рядили, откуда я такая взялась, и почему не встречали меня раньше, но подходить или приставать с глупостями никто не осмелился. Все здесь слишком ценили гостеприимство тетушки Агаты, и никто не хотел навсегда лишиться возможности посещать ее таверну.

Собравшиеся со всех окрестных селений мужики — в основном, крестьяне и ремесленники — отдавали должное превосходно прожаренному мясу и с удовольствием распивали разноцветные настойки, отдыхая душой после дневных трудов. Кстати, все напитки — от крепкого алкоголя до пенистого кваса и вкуснейшего компота — производились самой Агатой.

Трудясь возле мойки, я с подозрением косилась на каждого, кто появлялся в дверях, страшась встретить одного из своих деревенских неприятелей. Однако знакомых физиономий среди посетителей пока что не наблюдалось. Но это совсем не значило, что у меня была возможность расслабиться.

— А слыхали, что в Хамлоу давеча стряслось? — сообщил плечистый малый с шапкой каштановых волос. Он развалился на лавке возле ближайшего к стойке стола, так что я прекрасно его слышала, несмотря на неумолчное бу-бу-бу разговоров. — Из леса вдруг вышла ведьма Дивия! Вся деревня такого страху натерпелась…

— Да ладно сказки баять, Тоннар! Там они, небось, уже с утра глаза залили, вот и привиделось.

— Светлая Тея не даст соврать! — настаивал шатен. — Мой брательник видел ее вот так же, как я тебя. У него аж волосья дыбом повставали, ко’да он об энтой бабе г’рил. Жуткая! Волосы у ней развевались без ветра, а глаза светились, точно твои фонари! Чуть не убила их с шурином, чудом спаслись!

«Чего-чего? Это я жуткая? Вот же идиоты!»

Собутыльники Тоннара залились смешками, а вот мне было не до смеха. Впрочем, мне и глаз некогда было поднять, не то что тревожиться, узнают меня или нет.

Стрелки странного артефакта на стене, по которому в Иномирье определяют время, неумолимо спешили к полуночи.

Группа возчиков, которые были тут проездом, поднялись, собираясь продолжить путь ночью. Рассчитавшись в Питом за пенное и мясо, один из них подошел ко мне и бросил рядом с мойкой серебряный кругляш монеты.

— Это тебе на ленты, красавица, — проговорил мужчина и вышел.

Я потихоньку сгребла монетку и опустила в кармашек фартука.

В течение вечера еще трое посетителей оставили мне на чай мелочь. Руны на монетках не поддавались расшифровке, но, кажется, я заработала больше, чем было обещано за смену.

К одиннадцати часам вечера в трактире остались самые стойкие едоки. Пьяных не было, но разговоры стали заметно громче, то и дело раздавались взрывы смеха. Несколько крестьян из деревни, расположенной дальше по дороге, степенно беседовали с нашим постояльцем Круадо.

Я поражалась стойкости Пита, который без устали обносил всех напитками, но особенно, конечно, восхищала Агата. Тетушка сама выносила еду и весело болтала с каждым из посетителей. При этом она не казалась утомленной, хотя, кажется, за день ни разу не присела.

Чашки, кружки, вилки, тарелки, и снова чашки. Кругооборот посуды в трактире…

Кожа на пальцах сморщилась от воды. Я мылила, споласкивала, уже не отдавая себе отчета в том, что делают руки. Мне казалось, что не справляюсь и торможу, но, когда я явилась на кухню с очередной стопкой тарелок, Агата похвалила меня за расторопность, чем невольно согрела сердце.

Входная дверь теперь стояла нараспашку, как бы намекая засидевшимся гостям, что пора и честь знать. Легкий сквознячок дал нам с Питом желанную прохладу и свежий воздух, которых нам так не хватало весь вечер.

Вдруг снаружи, из темноты двора, послышались звуки, от которых у меня застыла кровь. То ли рев, то ли утробное рычание. Я вздрогнула и едва не расколотила большую глиняную кружку, которую намывала. Вопросительно взглянула на Пита, но тот кинулся к дверям и исчез в ночи.

Посетители как будто не обратили на странный звук никакого внимания, из чего я сделала вывод, что он им знаком и не представляет опасности. Пристроив чашку на колышек в стене, я потянулась к грязной тарелке и застыла, так как дверной проем заслонил самый потрясающий мужчина из всех виденных мной в жизни, включая голливудских актеров из кинофильмов.

Больше двух метров ростом. Кожаная куртка эффектно подчеркивала мощные плечи. Бронзовая кожа виднелась в вырезе полурасстегнутой шелковой рубашки, кожаные брюки, заправленные в высокие сапоги, низко сидели на узких бедрах. А лицо… Резец лучшего скульптора не смог бы вырезать из мрамора черты совершеннее. Пышная грива иссини-черных волос была небрежно собрана в хвост на затылке. Вдобавок ко всему этому великолепию в ухе незнакомца дерзко посверкивал бриллиантик.

Я не глазела, о нет! Все это охватила одним взглядом, после чего вновь занырнула в свою мойку. Так что, если и посматривала на красавца, то исподтишка.

Следом вошел Пит и сейчас же кинулся к матери, на кухню.

А в зале тем временем творилось нечто интересное. Посетители повскакали с мест и склонились, едва ли не до земли.

И тут я все поняла, и восхищение великолепным образчиком мужской красоты сменилось настороженностью.

Это местный аристократ. Дракон!