Волшебные нити

2. Как царь голым остался, да не стыдно ему стало

Снятый наряд тут же снова стал неосязаемым. Его завернули в бумагу и унесли. Ткачи покорно покивали головами и принялись за работу. Стража потащила бессознательное тело в подвал.

Царь, вернувшись в покои, метался в раздумьях. Он не мог ни сидеть, ни стоять. В голове его то и дело всплывало прекрасное лицо надменной принцессы соседнего могучего государства. Той, что отвергла его руку пренебрежительно бросив: «Я не выйду замуж за старика, чья слава осталась в прошлом».

– А эта… эта спесивая девица… она же умрёт от зависти! – прошипел он, и его глаза загорелись лихорадочным блеском. – Платье… оно должно мне помочь! Оно сделает меня молодым, сильным, прекрасным! Оно вернёт мне всё! И славу, и уважение! Тогда она сама будет ползать у моих ног! Если уж калеку эта волшебная ткань так преобразила, то меня-то крепкого мужчину уж явно сделает лишь лучше.

Племянник. Будь он неладен. Что делать с ним? Пока тот носил маску, никто и не подозревал, что это и есть тот самый выживший царевич. Но он излечился. А что, если принцесса, увидев царевича, влюбится. Нет! Этого нельзя допустить. – Он уже отдавал один раз приказ уничтожить семью брата, отдаст и ещё раз.

Лукарий потёр руки, уже предвкушая своё преображение.

Мастера, в свою очередь, всю ночь просидели за шитьём и сожгли больше шестнадцати свечей. Они очень торопились управиться до утра с новым нарядом царя. Когда в окно заглянул стражник, приставленный сторожить, его глазам предстала чудная картина. Ткачи водили в воздухе руками, будто снимали ткань со станков, резали воздух большими ножницами, они шили иглой без нитки. И странно – воздух в горнице вдруг заструился, затрепетал, словно над жарким пламенем, и на миг стражнику померещилось, что он и вправду видит на манекене дивную одежду, слепящую серебряной парчой. Но лишь на миг.

К утру мастера, наконец, сказали:

– Ну вот наряд и готов!

Стражник тут же побежал на доклад к старшему смены, а ткачи, посмеиваясь, собрали станки. Готовое платье аккуратно повесили на манекен. Накинули на плечи плащи с капюшоном, и… будто растаяли в утреннем воздухе, растворились без следа. Мастера спокойно покинули пределы града. А утром разразился скандал.

Ткачи пропали, платье никто не видит.

– Привести сюда моего шута, – в гневе приказал правитель, с силой ударив кулаком по подлокотнику трона. – Немедленно!

Прошло время, но стражники, что ушли за скоморохом, принесли дурную весть. В темнице шута не обнаружилось. Дверь заперта, внутри обнаружилась лишь маска.

Долго гонял стражников и слуг взбешённый правитель, не желая успокаиваться. Ведь где-то там, на свободе, ходил его худший кошмар – живое доказательство его преступления, обрётшее новую силу.

– Дозвольте сказать, Великий Государь, – просунул с опаской голову в палаты царя, честный советник.

– Говори, чего уж там.

– Вам надо надеть платье. Скорее всего, его оставили на манекене. Хотя бы попытайтесь.

Царь, движимый отчаянием и последней надеждой, позволил раздеть себя. Набежало куча народа, как и всегда, когда он примерял новый наряд. Только сейчас ему хотелось бы остаться одному. Но, нельзя. Боярин, дрожащими руками, стал совершать сложный ритуал облачения – брал невидимое, возлагал на царя, застёгивал мнимые запоны. Когда на плечах были расправлены невидимые бармы[1] и разглажены невидимые складки, царь закрутился-завертелся перед зеркалом. Он ждал чудо, но оно почему-то не происходило.

– Ах, как идёт! Ах, как дивно сидит! – неожиданно залебезил какой-то царедворец. – Какой узор, какие краски! Слов нет, роскошное платье!

«Господи боже! – думал царь. – Неужто я такой глупец, что собрал вокруг себя одних врунов. Вот уж никогда бы не думал!».

– Что ж вы ничего не скажете? – спросил верный советник у камердинера.

– О, это очень мило! Совершенно очаровательно! – сказал старый служка, глядя сквозь очки. – Какой узор, какие краски!.. Да, да, мне чрезвычайно нравится!

Царь смотрел на себя в зеркало и удивлялся словам придворных. Лгуны, кругом одни лгуны, а он – их предводитель. Бродячий цирк. Его мышцы давно уже обвисли. Живот опустился, второй подбородок колыхался в такт движениям.

«Я похож на голую обезьяну после родов, – подумал правитель». Вокруг тела взорвалась вспышка, ослепляя окружающих. Царь замычал от боли, а когда подданные открыли глаза, на месте царя кривлялась большая лысая обезьяна. Самка.

Придворные в ужасе отпрянули. Обезьяна скорчила гримасу, обнажив дёсны, и бессильно шлёпнулась на парчовые ковры.

[1] Оплечье, русское мужское украшение, регалия. Тканевый широкий воротник с нашитыми на него металлическими бляшками - изображениями религиозного характера и драгоценными камнями, надеваемый поверх парадного платья; часть парадной княжеской одежды, а к концу XV века — великокняжеской, потом царская регалия.