Волшебные нити

4. Не ищи целителя в палатах, ищи среди народа

Адриан вышел за ворота дворца, и волна шума, запахов и красок ударила ему в лицо. Он замер на мгновение, ослеплённый этим буйством жизни. Воздух свободы, который он так мечтал вкусить, оказался сладким, как первая летняя грудинка с терпким вкусом, как дым от жаровен. Звон колоколов заставил повернуть голову в сторону городской ярмарки. Но сдвинуться с места оказалось непросто – вдыхать настоящий запах реки, видеть простых людей, рыбаков, ремесленников оказалось удивительно прекрасно. Наконец он спустился с холма.

Его не узнавали, да и откуда. Десять лет в маске шута и старания дяди сделали свое дело – образ законного наследника стёрся из памяти народа. Теперь он шагал по городу прекрасным незнакомцем. Встречные люди, видя его стать и благородные черты лица, почтительно расступались. Девушки, разодетые в цветастые сарафаны, с любопытством и смущением косились на него, пряча улыбки в ладоши или за широкие рукава. Адриан ловил их взгляды и впервые за долгие годы чувствовал не жгучую обиду, а лёгкое, пьянящее смущение. Он улыбнулся одной из них – румяной, с тугими косами, – и та вся вспыхнула, словно маков цвет.

Ярмарка гудела, как растревоженный улей. Крики зазывал смешивались с дребезжанием колёс телег, мычанием скотины и задорными наигрышами скоморохов. Пахло свежим хлебом, жареными орехами, кожаными ремнями и пряными травами. Всё это было так просто и так грандиозно после каменной тишины дворцовых покоев.

И тут его взгляд упал на небольшой шатёр, отставший ото всех, у самого края поляны. Над ним висел пучок засушенных трав и поблёскивал на солнце хрустальный шар. У входа сидела женщина в цветастом платке, и её глаза, тёмные, как спелые смородины, были устремлены прямо на него. Казалось, она его поджидала.

С бесшабашностью, на которую он был не способен ещё вчера, Адриан направился к ней. Что-то манило его в этой одинокой фигуре.

– Погадаешь, красавец? – голос у неё был хрипловатый, но тёплый, как старый мёд. – Узнаешь, что тебя ждёт на пути-дороженьке.

Адриан рассмеялся, в его груди что-то тренькнуло легко и свободно.

– А почему бы и нет? – Он прошёл за женщиной в шатёр и опустился на скамеечку напротив неё. – Судьба сегодня, кажется, благосклонна ко мне. Удиви, ведунья.

Гадалка взяла его руку в свои, шершавые от работы, пальцы. Она долго водила по линиям на его ладони, а потом взгляд её стал остекленевшим, ушедшим в себя.

– Вижу… вижу два венца над твоей головой, – прошептала она. – Один – из серебра, холодный и тяжёлый. Другой… другой сплетён из болотных трав и светится тихим светом.
Она помолчала, и тень пробежала по её лицу.

– Берегись того, кто одет в твои же одежды. Он будет говорить сладкие речи, но в сердце его – лёд. И помни: ключ к твоей судьбе не в столице, а в топи, где огонь бессилен. Ты найдёшь ту, что ищешь, лишь когда сможешь помочь той, что тебя покалечит.

Она отдернула руку, словно обожглась, и судорожно перекрестилась.

– Ступай на болота. И не говори, что я тебе это нагадала.

Адриан замер. Всё его легкомыслие улетучилось. Неужели она говорила о его сестре? Эти слова попали прямо в цель. Он молча положил на стол монету, кивнул и вышел из шатра, оставив позади запах сухих трав и тихий ужас.

Его путь был предопределён. На болота, искать сестру. Или ту, что его покалечит, – чтобы это ни значило.

Пророчество висело в его сознании тёмной тучей, но ярмарка неумолимо втягивала его в свой водоворот. Пахнущий дымом и мёдом воздух, смех, музыка – сама жизнь, которую он так жаждал, настойчиво вытесняла мрачные думы. Адриан сделал глубокий вдох, словно сбрасывая с плеч груз предсказания.

– Нет, – сказал он себе. – Сегодня я свободен. Сегодня я живу.

Он позволил потоку людей нести себя, сознательно открываясь новым впечатлениям. Он послушал скоморохов, и понемногу лёгкость вернулась к нему.

Вокруг всё кипело жизнью. Адриан, вновь улыбаясь, пробовал горячий пряник с маковым узором, как вдруг пронзительный женский крик разрезал воздух. За ним – громкое ржание испуганной лошади и суматоха.

– Ребёнок! Мальчишка под телегой!

Толпа заволновалась, сгустилась у места происшествия. Возница отчаянно пытался удержать вздыбленного коня, который бил копытами, готовый в следующую секунду обрушиться на землю. А под ним, прижавшись к грязным колесам, сидел маленький мальчик лет пяти и заливался слезами от страха. Его ярко-синий кафтанчик уже был забрызган грязью.

Сердце Адриана сжалось. Без единой мысли, движимый порывом, он рванулся вперёд.

– Прочь с дороги! – крикнул он, и его голос, окрепший и уверенный, заставил людей инстинктивно расступиться.

Он не стал бросаться под самые копыта. Вместо этого он резко шагнул к голове лошади, отвлекая её от ребёнка. Его движения были неестественно быстрыми и точными – симбиот уже реагировал на опасность, обостряя его рефлексы. Он схватил взмыленного коня за узду, и странное дело – животное сразу же немного успокоилось, почувствовав исходящую от него силу.

Не отпуская узды, Адриан метнулся к мальчику, подхватил его на руки и откатился в сторону, как раз в тот миг, когда лошадь вновь беспокойно дёрнула копытом, ударив им точно в то место, где секунду назад сидел ребёнок.

Мать, рыдая, выхватила сына из его объятий. Мальчик плакал, но уже тише, больше от испуга. Его левая рука неестественно вывернулась – видно было, что он её вывихнул или даже сломал, падая.

– Сыночек мой, родимый! Всё будет хорошо, всё... – причитала женщина, сама не веря своим словам.

Адриан опустился перед ними на колени. Он ещё до конца не понимал, что делает. Он просто положил ладонь на больное место, желая одного – чтобы боль ушла, чтобы испуганные детские глаза снова увидели радость.

И тут же почувствовал тепло и лёгкое покалывание в кончиках пальцев. Его рука будто налилась мягким серебристым светом, почти невидимым под ярким солнцем, но заметным для тех, кто стоял вблизи. Мальчик перестал плакать. Он не понимал, что происходит, – просто смотрел на руку, как на чудо