Волшебные нити

5. Кто в болото за горем пошёл, тот и исцеление нашёл

Долго ли, коротко ли брёл Адриан по полям и долинам, но пришёл к краю – туда, где земля забывает свою твердь и дышит влажным шепотом. «Страшные болота». Место, куда не ступала нога селянина, не забегал охотничий пёс. Лишь охотники за нечистью, гонясь за длинным рублём, пускались в свой таинственный путь, но судьба многих, ушедших в эти болота осталась неизвестна.

Только вот Адриан не был простым и не ему бояться таких мест. Смело шагнув в вотчину злой кикиморы, он был готов ко всему. Но не к тому, что идя по болоту, он будет наслаждаться тишиной, которую не встретишь во дворце и на ярмарке.

Его путь не был обозначен ни следами, ни тропинками – только тем, что земля под ногами становилась мягче, а воздух – тяжелее, словно сама влага, плескавшаяся между корнями, пыталась удержать его, как мать, которая не хочет отпускать ребёнка, боясь, что он забудет её запах.

Лес здесь не умирал – он превращался. Деревья, тянувшиеся к небу, были не просто стволами – они были вековыми молчунами, чьи корни, сплетённые в узлы, как старые шрамы, уходили в воду, а вода – в них, словно обнимала их изнутри.
Ветви опускались низко, почти до воды, и там, где они касались поверхности, образовывались круги – от того, что время здесь текло не вперёд, а вглубь.

Над болотом висел серый, как пепел туман. И он не рассеивался после ночи – он оседал на травах, на камнях, на листьях, будто боялся быть увиденным.
Серебристо-синие травы, будто сотканные из лунных отблесков и слёз, что выплакали деревья, когда им не давали расти, колыхались вслед царевичу.
Иногда – вдалеке вспыхивало что-то, словно маяк, ведя его к долгожданной цели.

Он не заметил ловушки, потому, что не искал опасности, а стоило бы. Люди в селениях рассказали ему много страшилок про злую кикимору, поселившуюся на болотах десять лет назад. Только Адриан посчитал их вымыслом.

Лишь, когда прекрасные бутоны, к которым он потянулся, чтобы рассмотреть ближе, подняли свои головки и выстрелили ему прямо в лицо ядовитыми тонкими шипами, царевич понял, что попал в смертельную ловушку.

Симбиот кричал внутри, отбиваясь от неизвестного яда, медленно выводя его из организма. Он не успевал. Слабость нарастала и Адриан, пошатнувшись свалился в яму, которая была утыкана кольями. Царевич закричал, прощаясь с жизнью и в то же мгновение кол, с треском разрывая плоть и мышцы, с силой вошёл ему в бедро. Адриан снова закричал от внезапной, ослепляющей боли. Открыл глаза и увидел над собой высокие кроны деревьев, закрывающие небо.

Ещё дышу, – подумалось ему.

Рядом кто-то зашевелился. В наступающей темноте, Адриан разглядел белые пятнышки на коричневой шкуре. Маленький оленёнок попал в ту же западню, только не был ранен ядом. Он подвернул ногу, но ни на один кол не угодил – слишком мал.

– А я вот, братец, попался, – он пожаловался соседу и принялся расшатывать ближайший кол, самый низкий. Выдернув его, он из последних сил разорвал свои штаны, которые и так пропитались кровью, и привязал деревяшку к месту травмы оленёнку. Потом подбросил его на руках и тот оказался на свободе.

Отдав последние силы беспомощному существу, Адриан улыбнулся и потерял сознание. Симбиот внутри него забился в панике, его голос, обычно спокойный, пронзительно визжал в сознании:

– Останови кровотечение! Опасность! – только царевич ничего не слышал.
В этот момент к краю ловушки подошло зеленокожее существо, похожее на женщину.

Она появилась из тумана беззвучно, как тень. Её ивовые косы шевельнулись, и болотные огоньки замерцали тревожнее. Чёрные озёрца-глаза остановились на распластанном теле в яме, на тёмном пятне, растекающемся по воде у его бедра.

Она скользнула ближе, не касаясь воды. Шипы-пальцы сжались. Ещё один браконьер? Ещё один глупец, ищущий приключений на её погибель?

Но потом она увидела другие раны – на его лице. От ядовитых стрел. И сломанный кол рядом. И следы на земле, где он подбросил кого-то на свободу.

Она замерла. Никто... никто так не поступал. Все дрались, проклинали, пытались выбраться ценой другого.

Она бесшумно спустилась в яму, её туманное платье окутало их обоих холодной дымкой. Её колючие пальцы дрогнули и... разжались. Она мягко коснулась его раны. Из её уст вырвался тихий, похожий на стон, звук. Звук давно забытой жалости.

Она наклонилась над ним, и её ивовые волосы упали ему на грудь, осыпая его лицо холодной росой. Несмотря на то, что яд уже чернил его кожу и сковывал мускулы судорогой, сквозь маску страдания она различила черты необычайной, благородной красоты. Сердце её дрогнуло, и она сделала то, что не делала давно: взмахнула рукой и тело поплыло вверх, освобождая ногу с неприятным всхлипом. Затем она приложила к ране мох, что-то прошептала, и кровь моментально остановилась.

Ещё один взмах рукой, и ивовые ветви подхватили тело и понесли его вглубь трясины. Туда, куда не ступала нога ни одного человека, где вода была чёрной как ночь и густой, как смола.

В доме, где стенами служили переплетённые корни древних, почти каменных от времени деревьев, сросшихся в единый, причудливый кокон, она положила юношу на ложе из упругих стеблей тростника, укрытое шкурами выдр и лебединым пухом.

Она ещё раз взглянула на его прекрасное, искажённое страданием лицо и с тихим вздохом принялась за работу.

Её длинные пальцы с шипами-ногтями, обычно несущие лишь гибель, теперь двигались с поразительной нежностью и точностью. Она измельчила в грубой каменной ступке золотистую сердцевину болотного аира, добавив к ней щепотку искристого инея, собранного с паутины в первые заморозки. В глиняную чашу капнула несколько капель живичного сока с сосны, что росла на единственном сухом островке, и размешала всё это в воде из глубочайшего родника, что бил ключом прямо под её домом-коконом.

Смесь зашипела и вспыхнула мягким изумрудным пламенем, испуская горьковатый, но чистый аромат. Противоядие было готово. Она аккуратно приподняла его голову своими гибкими, почти деревянными пальцами и влила тёплую жидкость в рот бесчувственному гостю.