Волшебные нити

6. Не бойся кикиморы - бойся её обидеть

Затем, зеленокожая принялась за приготовление пищи. Самой-то ей давно уже не нужна была человеческая еда – её силы питала болотная гуща, лунный свет и тихая печаль. Но больному, человеческому телу, явно понадобятся силы, чтобы бороться с ядом и заживать.

Она двигалась по зелёному гроту беззвучно, собирая дары своего мира: горсть сочных золотых ягод клюквы, собранных на самом краю топи, где они впитывали ещё немного солнца; корень белого аира, очищенный от жёсткой кожуры, чтобы обнажить ароматную, пряную сердцевину; пучок душистого дикого лука, росшего у самого родника.

Всё это она сложила в грубую глиняную миску, растёрла пестиком в однородную пасту и развела тёплой родниковой водой, приготовив напиток, густой и питательный, как похлёбка.

Она приподняла его голову, и на этот раз её пальцы не дрогнули. Сейчас она была целителем, хранителем. По капле, терпеливо вливала она ему в рот живительную влагу, следя, чтобы он не поперхнулся. И снова ждала, наблюдая, как по капле возвращается к нему сила, а по её сердцу разливается странное, забытое тепло – тепло нужности.

Такая забота дала свои плоды: уже через час Адриан медленно открыл глаза. Первое, что он увидел, были причудливые своды над головой, словно в древнем храме, – это смыкались ветви, сплошь поросшие светящимся мхом. Их призрачное сияние окутывало всё вокруг зелёным маревом.

Вход прикрывала занавесь из струящегося тумана, который не рассеивался, а расступался перед хозяйкой и вновь смыкался за ней.

Пахло сыростью и ароматом множества трав, что отдавались при глотании в горле. В углу, в глиняной плошке, горела смесь смолы и сушёных трав, чей дымок отгонял мошкару.

Всё убранство было сплетено из того, что давало болото:

Вместо стола – плоский, отполированный водой валун. На полках, выдолбленных прямо в корнях, стояли её сокровища: пузырьки с дождевой водой, засушенные диковинные цветы, перья разных птиц и глиняные чаши, вылепленные неумело, будто рукой ребёнка – может, это была её первая и последняя попытка создать что-то красивое.

Это место оставалось уютным убежищем и клеткой одновременно. Здесь царила гнетущая, но спокойная тишина, нарушаемая лишь пением лягушек да тихим шёпотом листьев над головой. Приют изгоя, ставшего неотъемлемой частью этого гиблого, но живого мира.

Сама хозяйка сидела в углу и настороженно следила за поведением гостя.

– Спасибо, что не бросила, – поблагодарил он её, разглядывая спасительницу. А посмотреть было на что. Рассказы селян о болотной кикиморе, что появилась здесь десять лет назад из-за чужого коварства, оказались правдой. Перед ним настороженно перебирала пальцами не рождённая в тине тварь, а заколдованная душа. Только вот кем она была раньше... этого не знал, кажется, никто.

Её кожа отливала серо-зелёным бархатом спящей воды, а там, где должны расти волосы, спускались до самых пят длинные пряди ивы, заплетённые в косы болотными огоньками, что мерцали тусклым, зеленоватым светом. Глаза – два больших округлых озёрца, полных чёрной, стоячей воды. В них не было зрачков – только бездонная глубина, в которой тонули последние отблески памяти о том, кем она была.

Её руки длинные и гибкие, как корни, лежали на коленях, а пальцы заканчивались не ногтями, а острыми шипами осоки, способными вспороть кожу или нежно провести по мху.

Хозяйка лишь кивнула, принимая благодарность. Значит, речь понимает.

Адриан попробовал мысленно позвать симбиот, но тот не откликался. Видимо, потратил много сил на исцеление, но ничего, теперь организм справится сам. Нужно только время.

– Меня зовут Адриан, а как тебя? Ты можешь говорить? – спросил он, делая первую робкую попытку завязать разговор.

Когда кикимора открыла рот, чтобы ответить, раздался шелест камыша на ветру, переходящий в горький, ледяной шёпот.

– Прости, если обидел. Но надо же мне как-то звать прекрасную хозяйку этого места, – поспешил добавить Адриан, почувствовав, как от кикиморы повеяло холодом.

Неожиданно, зеленокожая вскочила и опрометью вылетела из комнаты. Она не ходила – она скользила по поверхности, не оставляя следов, а её платье было соткано из живого тумана и опавших лепестков кувшинок, что цеплялись за влажную ткань.

– Что я такого сказал? – удивился Адриан, но сил на многое у него не хватило.

Так и не дождавшись спасительницу, он уснул. Только во сне он слишком явственно ощущал запах перезревшей клюквы с лёгкими нотками полыни.

Когда царевич проснулся в следующий раз, то увидел зеленокожую, мечущуюся по гроту. Поздоровался, с любопытством наблюдая за движениями кикиморы. Та готовила ему завтрак из множества трав.

– Благодарю тебя, моя спасительница, владычица топей, но не могла бы ты добавить в следующий раз в мою еду мяса? – вновь улыбнулся Адриан. Ему почему-то безумно нравилось смущать хозяйку этого места.

Даже вспыхнувший в её глазах опасный огонёк не напугал его.

– Мне хочется быстрее поправиться, а для этого нужны силы. Прости, конечно, твои травы явно идут мне на пользу, но с них не нарастёт новое мясо, – Адриан хотел приподнять одеяло из шкур, чтобы показать аккуратно перевязанную рану, которую спасительница обрабатывала три раза в день, но его рука замерла в воздухе.

Он вдруг сообразил, где именно находится эта рана. На его внутренней стороне бедра, опасно высоко. И все эти дни... она...

Адриан почувствовал, как по его шее и щекам разлился густой, предательский румянец. Он резко опустил руку и потянул шкуру повыше, пытаясь стать незаметным, хотя его выдавал громкий стук сердца, который, казалось, было слышно даже тихим болотным жителям.

Он посмотрел на неё. Кикимора стояла, буквально вжавшись в стену из корней, повернувшись к нему спиной. Её ивовые «волосы» сбились в беспорядочный вихрь, а кожа на затылке и плечах из серо-зелёной стала тёмно-фиолетовой, почти чернильной – явный признак крайнего смущения. Она напоминала испуганного ежа, свернувшегося в колючий клубок.