Волшебные нити

11. Любви все лики покорны

Дорога в столицу стала для них медленным, целительным возвращением её к жизни. Они шли неторопливо, и Адриан уже не скрывался, а напротив – искал деревни и хутора, что ютились вдоль большака.

В одной деревне он нашёл старого гончара, чьи руки отказывались слушаться из-за страшной ломоты в суставах. Адриан прикоснулся к его натруженным пальцам, и тепло симбиота на несколько часов подарило старику возможность снова лепить свои горшки без слёз боли.

В другой – помог женщине, чья корова захворала странной, изводящей её лихорадкой. Он не знал науки о животных, но симбиот, ощутив болезнь как сгусток тёмной силы, сумел её рассеять. К утру животное стояло на ногах и мирно жевало жвачку.

Они не задерживались подолгу. Адриан делал своё дело тихо, без лишних слов, и уходил до того, как в деревне поднимался переполох от чуда. Лада шла рядом, и с каждым таким случаем её собственная, ещё не до конца сломанная осанка, выпрямлялась. Она видела его силу, что он использовал для созидания. Видела благодарность в глазах людей. И понемногу ледяная скорлупа вокруг её сердца таяла.

Она начала говорить. Сначала односложно, отвечая на его вопросы. Потом – задавая свои. Голос её всё ещё звучал хрипло и непривычно, но в нём уже не было боли, лишь лёгкая усталость и робкое любопытство.

– Зачем ты им помогаешь? – спросила она как-то вечером, глядя, как он разжигает костёр. – Мы же и так идём небыстро.

Адриан подбросил хворосту в огонь, задумавшись.

– Потому что могу. И потому что должен. Я десять лет был шутом при дворе и видел, как власть калечит и отнимает. А я хочу, чтобы моя сила… чтобы то, что дала мне Макошь… чтобы оно давало. Те волшебные нити сотворили чудо, и я хочу возвращать этот дар, хотя бы вот так, по крупицам.

Он посмотрел на неё через костёр.

– А ещё… это помогает тебе. Я вижу.

Лада молча кивнула, укутавшись в плащ поплотнее. Да, помогало. Смотреть на добро – было лекарством для неё самой.

Слухи о странном целителе и молчаливой девушке с зелёной кожей уже летели впереди них, обрастая невероятными подробностями. Где-то их уже ждали, где-то боялись. Но Адриан больше не прятался. Он нёс свою силу открыто, как знамя. И это было знамя надежды.

Впереди, за холмами, уже угадывалась столица. И лавка гончара, где их ждала разгадка самой главной тайны.

Сердце Адриана от предвкушения забилось чаще. Он уже видел мысленно ту самую лавку гончара...

Но путь им преградила массивная застава у городских ворот. Двое стражников в потёртых, но исправных кольчугах перекрыли дорогу копьями. Их взгляды скользнули по Адриану – путнику в походной одежде с костяной дубинкой, и замерли на Ладе: на её зелёной коже, ивовых волосах, на её глазах-озёрцах, в которых плескался немой ужас.

– Стой! – пожилой, мужчина с лицом, искорёженным шрамом. – Прохожий – проходи. А это... это что за нечисть лесная с тобой? В град такое не пущаем.

– Она не «нечисть», – голос Адриана прозвучал спокойно, но со стальной нотой, что заставила стражника нахмуриться. – Она моя спутница. И мы проходим.

– Спутница? – служивый хмыкнул, а его напарник грубо рассмеялся. – Да на неё и смотреть-то страшно! Чтоб я такое в град пустил, да меня самого на кол посадят! Прочь, болотная, в свою трясину!

Лада сжалась, будто от удара. Из её груди вырвался тихий, похожий на шелест тростника, стон. Она сделала шаг назад, потом ещё один по направлению к лесу, к дороге, ведущей обратно, к её единственному убежищу. Горькие слёзы покатились по зелёным щекам.

– Видишь? – стражник был доволен эффектом. – Сама уходит. И ты проваливай, пока цел.

Адриан не двинулся с места. Он видел, как горбится спина Лады, как дрожат её плечи. Он слышал её беззвучные рыдания. И в нём что-то взорвалось.

– Ты оскорбил её, – сказал он тихо, и в его голосе внезапно зазвенела смертельная опасность. – Ты оскорбил мою спутницу. А значит – оскорбил меня. Я вызываю тебя на поединок. Сила против силы. Если победишь ты – мы уйдём. Если выиграю я – ты пропустишь нас и при всех попросишь у неё прощения.

Оба стражника расхохотались.

– Тебя? Худющего? Да я тебя одной левой!

Они схватились. Стражник был тяжелее, сильнее, опытнее. Его первый удар дубиной Адриан едва успел парировать своей костяной булавой, и от страшной силы у него онемела вся рука. Второй удар пришёлся в плечо, и Адриан с грохотом откатился по земле.

– Брось, юноша! – крикнул второй стражник. – Убирайся, пока жив!

Но Адриан уже поднимался. Глаза его горели. Он мысленно крикнул: «Симбиот! Чуткость! Прыть!». И в следующий миг его тело будто взорвалось стремительным движением. Он увидел, как дубина противника опускается на него – медленно, словно в густой смоле. Он не стал уворачиваться. Он сделал шаг навстречу удару и нанёс свой – короткий, точный, в незащищённый локтевой сгиб стражника.

Раздался хруст. Не сильный, но отчётливый. Дубина выпала из ослабевшей руки. Стражник заревел от боли, но Адриан был уже у него за спиной. Ещё одно движение – и булава упёрлась служивому в затылок.

– Сдаёшься? – дыхание Адриана осталось ровным. Симбиот гасил его собственную боль, наполняя мышцы свинцовой силой.

– Сдаюсь... – прохрипел побеждённый. – Да кто ты такой?

Адриан не ответил. Он отступил, давая тому подняться, и подошёл к Ладе. Она смотрела на него, не веря своим глазам, затравленная, готовая в любой миг исчезнуть в чаще.

– Извиняйся, – потребовал он у проигравшего.

Стражнику ничего не оставалось, как извиниться перед зеленокожей. Что он и сделал с большой неохотой… Ладе эти извинения были не нужны, но Адриан не отступал, пока не услышал заветных слов.

Девица стояла, отстранённо глядя куда-то поверх голов стражников, и в этой её отрешённости было столько одинокой боли, что у Адриана сжалось сердце. Он не мог больше этого выносить.

– Прости и ты меня, – сказал он громко и чётко, беря её холодную, шипастую руку в свою. Мне следовало сказать это раньше. Я не хочу быть просто твоим защитником и другом.