Волшебные нити

12. Кто ищет, тот найдёт

– Ты... не должен... – прошептала она ещё раз, и в её шёпоте был ужас перед той немыслимой жертвой, которую он приносил ради неё. – Ты же... ты... правитель...

– Я твой, – твёрдо перебил он её, не отпуская руку. Его взгляд был таким же, как тогда, в детстве, когда он заслонил её от садовника. – Сначала твой. А потом уже – правитель. И это мой первый указ. Пойдём. Нас ждёт моя сестра. И наш двор.

Её губы дрогнули. Она снова посмотрела на него – но теперь как на человека, совершившего выбор, который переворачивал всё с ног на голову. И впервые за десять лет в её сердце, сжатом страхом и болью, шевельнулось что-то новое – чувство, которое было куда страшнее и прекраснее надежды. Чувство вечной, безусловной преданности.

Она неловко, по-детски кивнула, сжимая его пальцы своими, всё ещё шипастыми.

Их пропустили. Расступились молча, с опаской и смущением. Шёпот пополз впереди них: «Невеста... правителя...».

«Да нет, правитель-то во дворце!» – донёсся из толпы чей-то смущённый возглас, но теперь на Ладу не показывали пальцем, а украдкой смотрели, с благоговейным страхом и жгучим любопытством.

Адриан вёл её по мостовой, не отпуская руку. Он только что совершил самое рискованное дело в своей жизни. Но он видел, как выпрямилась её спина, как она попыталась стереть слёзы. Он дал ей не просто защиту. Он вернул ей место в этом мире. И чувствовал, что сделал всё правильно.

Теперь их путь лежал к лавке гончара. К разгадке, которая должна была стать началом их общей жизни.

Воздух столицы был густым и шумным, но для Адриана и Лады он существовал как туманный фон. Они шли, не видя ничего вокруг, ведомые одной лишь мыслью. Адриан – по памяти, Лада – по слабым, давним воспоминаниям, что проступали сквозь толщу лет и колдовства.

И вот она – неприметная лавка в конце Гончарного ряда. Скромная вывеска, приоткрытая дверь, из которой доносился запах глины и обжига.

Адриан замер на пороге, внезапно охваченный страхом. А вдруг это ошибка? Вдруг надежда, которая грела его все эти дни, была лишь призраком?

Лада, чувствуя его колебание, сама сделала шаг вперёд. Её шипастые пальцы в поддержке сжали его руку.

Внутри, за прилавком, спиной к ним стояла девушка. Она аккуратно расставляла только что обожжённые кружки. Стройная, с удивительно прямой спиной, убранными в тугую косу волосами, цвета спелой пшеницы.

– Гости дорогие, милости прошу, выбирайте на здоровье, – проговорила она обернувшись привычной, торговой скороговоркой. – У меня и... – голос её оборвался.

Время остановилось.

Её глаза – такие же, как у Адриана, ясно-синие и широко распахнутые уставились на него. Вежливое недоумение сменилось узнаванием. Потом – неверием.

Потом её взгляд скользнул на Ладу. На её зелёную кожу, на ивовые волосы. И что-то дрогнуло в глубине её памяти. Лёгкая тень недоумения пробежала по её лицу.

– Лада? – имя сорвалось с её губ шёпотом, непроизвольно.

И тут Адриан не выдержал. Голос сломался, когда он заговорил, и в нём послышались отзвуки того самого, пятнадцатилетнего мальчишки.

– Анна... Сестрёнка... Не узнала? – он сделал шаг вперёд и чашка, которую она держала, с глухим стуком упала на глиняный пол и разбилась.

– Адриан? – это был уже не шёпот, а полный ужаса и надежды вопросительный стон. – Нет... Не может быть... Это ты? Настоящий?

Она медленно, будто боясь спугнуть видение, протянула руку и коснулась его щеки. Её пальцы, шершавые от глины, задрожали.

– Это я, – он накрыл её руку своей, и слёзы, которые он сдерживал все эти годы, наконец хлынули ручьём. – Это я, сестра. Я вернулся. Я нашёл тебя.

Она не сразу заплакала. Она долго смотрела на него, впитывая каждую черту, каждую морщинку, ища в этом взрослом мужчине черты того брата, которого потеряла. И находила. А потом…

– Адриан... – её голос сорвался, и она рухнула ему в объятия, как когда-то в детстве, когда пугалась грозы.

Они стояли, крепко прижавшись друг к другу, не в силах вымолвить ни слова. Весь ужас, всё одиночество, вся боль прошедших лет таяли в этом молчаливом объятии.

Лада стояла в стороне, и по её зелёным щекам тоже текли слёзы. Но теперь это были слёзы очищения. Она стала свидетельницей самого святого действа – возвращения домой.

Наконец Анна отстранилась, вытерла лицо краем фартука и посмотрела на Ладу.

– Это правда ты? Я надеялась, всегда думала, что ты жива, но... что с тобой случилось? – прошептала она.

– Много всего, я расскажу, если покормишь.

– Конечно, простите. Адриан, ты знаешь, папа... мама... они... – Анна снова перевела взгляд на брата.

– Да, – тихо сказал Адриан, кладя руку на плечо Анны. Потом он и Ладу привлёк в круг. – Но мы выжили. Втроём. Мы – семья. И теперь мы вместе.

Он не стал рассказывать всё сразу. Не о заговоре, не о троне, не о симбиоте. Это было не важно. Важно было то, что здесь и сейчас: три сломанные судьбы, нашедшие друг друга в старой лавке среди глиняных черепков, возрождались из пепла.

Анна, наконец, улыбнулась. Это была робкая, дрожащая улыбка, но она осветила всё её лицо.

– Тогда... – она выдохнула, окидывая взглядом свою скромную лавку, – тогда я, наверное, должна закрыться на обед. У меня есть... у меня есть тушёная репа с грибами. Как ты любил.

– Как я любил, – кивнул Адриан, и его сердце, наконец, наполнилось миром.

Испытаний на его долю выпало достаточно. Теперь настало время для тепла очага, простой еды и тихих разговоров. Всё остальное могло подождать.

Тишина в задней комнатке лавки, служившей и кухней, и жилищем, казалась тёплой и уютной. Пахло едой, глиной и доверием. Первый шок от встречи постепенно сменился спокойной, немного усталой радостью.

Анна молча доедала свою порцию, а потом отставила миску и обвела взглядом свою скромную обитель – гончарный круг в углу, полки с заготовками, пучки сухих трав у потолка.

– Он умер прошлой зимой, – тихо начала она, словно отвечая на невысказанный вопрос. – Старый Гордей. Хозяин этой лавки. Просто не проснулся в одно утро. Сказала бы, что тихая смерть – это прекрасно, если б не... если б не чувство, что я снова осталась одна.