Волшебные нити

14. Не печь греет, а надпись на камне

Беглецы нырнули в знакомые, но до боли чужие переулки. Ещё несколько минут назад их затылки чувствовали жаркое дыхание погони на широких, пыльных мостовых квартала Гончаров, где воздух густо пах глиной и дымом обжиговых печей. Теперь же, промелькнув через узкую, заваленную ящиками арку в старой стене, что веками разделяла мир труда и мир власти, они выскочили на булыжник тихих, утопающих в зелени переулков. Здесь пахло лишь цветущими жасминами и влажным камнем. Здесь когда-то был его мир. Сердце Адриана сжалось от щемящей боли – они бежали по знакомым улицам детства, где когда-то стоял их особняк. Воспоминания накатывали волной, ясные и горькие, словно вчерашний день.

Вот в этом доме с зелёными ставнями жила старая графиня, которая вставала с петухами и всех будила своим крикливым голосом, разносящимся по тихой утренней улице. А за этим высоким забором, в саду, росли невероятно вкусные яблоки – румяные, сочные, манившие сорванцов, на преступление. Адриан машинально почесал ягодицу, сквозь года ощущая шрам от зубов лохматого сторожевого пса. Детская шалость, за которую когда-то отвечали долгими и нудными нотациями, сейчас казалась потерянным раем.

Он с горечью окинул взглядом улицу. Всё здесь дышало спокойным, непоколебимым величием. Это была улица аристократов, сановников, людей, чьи имена знало всё царство. А он… он был здесь раньше своим. Царевичем. Законным наследником престола, вышагивающим по этой брусчатке к фамильной резиденции вместе с друзьями и подружками. Где они теперь?

Адриан покосился на Анну и увидел на её лице ту же немую тоску по безвозвратно утраченному прошлому. Сердце его сжалось, но затем он с силой выдохнул: главное – они живы. А новые воспоминания ещё успеют создать.

И вдруг они увидели его: почерневший остов их родового гнезда, обугленные балки, поросшие бурьяном и молодым ольшаником. Он понимал, что это безумие – останавливаться, когда за спиной погоня. Но ноги сами понесли его к чёрному остову печи – единственному, что осталось от дома. Ему нужно было убедиться, что это не сон, что это всё по-настоящему.

– Срячемся здесь? – Адриан подвёл их к ещё стоявшей каменной печи, что когда-то грела их дом. В этот момент это было единственное укрытие.

Адриан с болью в глазах коснулся потрескавшейся глины.

Никто даже не попытался его восстановить, а ведь это место всегда служило оплотом порядка и символом верности короне в этих землях. Теперь же оно стало просто грудой камней, никому не нужным памятником чужой беде.

И тут взгляд Лады упал на камень в основании печи. На нём красовался рисунок ступы Бабы-Яги, нацарапанный неумелой, явно детской рукой. А чуть ниже надпись, уже уверенным почерком: «Ждём».

Лада ахнула, прижав пальцы к губам.

– Это... это я рисовала, – прошептала она. – Мы здесь с Анной играли когда-то, помнишь?

– А твой рисунок что-то значил? – подобрался Адриан.

– Тогда – да, – вздохнула Лада. – Это был мой детский страх. Мне ужасно не нравилось ездить к тётке Арине в деревню, потому что она называлась... Ступино. А тётка любила пугать меня сказками про Бабу-Ягу и её ступу. У меня в голове всё и спуталось: название деревни, сказки и этот жуткий образ. Вот я непонятно почему и стала рисовать ступы повсюду.

– Анна провела пальцами по буквам. – Они тут точно были, но ждут ли до сих пор?

Новая надежда, острая и болезненная, разлилась внутри каждого. Они замерли в ошеломлённом молчании, глядя на ровные буквы. Их кто-то ждёт. Но до Ступино нужно было ещё добраться, а град уже бурлил. С башен трубили тревожные рога, на улицах слышался лязг оружия и тяжёлые шаги патрулей. Евлампий бросал на поимку все силы.

– Главные ворота будут на замке, – мрачно констатировал Адриан, выглядывая из-за печи. – Все заставы усилены. Нас не пропустят.

– Надо выбираться через вторые ворота. Там, кстати, и деревня ближе. Только как пройти мимо стражи? Не копать же земляной лаз, – Анна улыбалась, находя все эти приключения забавными. Она словно светилась изнутри, как раньше, своей солнечной улыбкой озаряя всё вокруг.

– Есть способ, – тихо сказал Адриан после мгновения молчаливого совета с симбиотом. – Мой дух-помощник может укрыть нас. Но ненадолго... и это заберёт у него почти все силы. После мы будем уязвимы.

– Что нужно делать? – спросила Анна, готовая на всё.

– Взять меня за руки. И бежать. Ровно туда, куда я скажу. Не останавливаясь.

Они обменялись решительными взглядами и крепко сцепили руки. Адриан закрыл глаза, отдавая внутреннюю команду.

– Теперь!

Ткань на его рукавах вспыхнула ослепительным серебряным светом, который на мгновение окутал всех троих, словно прозрачный, мерцающий кокон. Мир вокруг них поплыл, краски смешались, звуки стали приглушёнными и отдалёнными. Они стали невидимы, но Адриан чувствовал, как с каждой секундой его покидают силы, словно из него вытягивают все жилы.

– Вперёд! – его голос прозвучал хрипло.

Они рванули к ближайшим потайным воротам – старым водяным, куда стекались городские нечистоты. Патруль как раз проходил мимо, поворачиваясь к ним спиной. Они пронеслись буквально в паре шагов от них, не поднимая пыли, не оставляя следов. Сторож у ворот почёсывал затылок, с недоумением глядя на внезапно распахнувшуюся и захлопнувшуюся задвижку, будто от порыва ветра.

Они пробежали так ещё с сотню шагов за городской стеной, по каменистой отмели, и тут сияние погасло. Кокон рассыпался, и троица, спотыкаясь, вывалилась из невидимости на колени в холодную воду ручья. Адриан рухнул на землю, бледный как полотно, едва дыша. Симбиот не отзывался.

– Адриан! – испуганно вскрикнули обе девушки, кинувшись к нему.

– Всё... в порядке... – он с трудом выдохнул. – Идёмте... пока не... не опомнились...

Опираясь на плечи Анны и Лады, он заставил себя подняться. Они шли, прячась в придорожных кустах, пугаясь каждого шороха, но сердце их уже пело. Они были свободны.

Через день, измождённые, едва переставляя ноги, они выбрались на поросшую бурьяном окраину деревни Ступино. Силы окончательно оставили их у старой, полуразвалившейся каменной глыбы – немого свидетельства того, что когда-то здесь стоял небольшой монастырь. Они рухнули на холодную землю, не в силах сделать и шага.