Волшебные нити

18. Ворота на засов, да под родной кров

Корову решили на время отдать другой соседке – Марфе. Кур – забить на мясо. Оно понадобится. Хоть путь до града всего ничего – один день, да неизвестно, сколько под стенами придётся ждать удобного случая.

Через два дня шустрая сорока принесла на заимку маленький, истёртый мешочек, туго набитый волосами. А следом галка настрекотала Ладе, что поползень подбросил Кузьмовне на окошко гроздь болотных ягод вересковицы, похожих на чернику. Соседка, недолго думая, съела их. Теперь глаза её застлала белая пелена, и не проходит она.

Так и настигла слепота злую ведьму, вернувшись к ней бумерангом.

Мешочек с волосами сожгли на осиновых дровах, чтобы не осталось власти у старухи.

А на заимке кипели сборы. Белянку отвели к соседке Марфе, кур забили, засолили мясо для дороги. Через неделю, на рассвете, телега, гружённая небогатым скарбом, покинула гостеприимный лес.

Путь до столицы действительно занимал всего день. Уже к вечеру показались первые посады и высокие стены града. Здесь их ждала главная проверка.

У деревянных ворот, усиленных кованными вставками, они встали в очередь с такими же телегами.

– Стой! Куда путь держите? – к ним лениво подошёл стражник, позёвывая.

– Да на базар, отец, – бойко, с налётом усталой ухмылки, ответила Арина, выступая вперёд. – Детям «тиятр»[1] показать, да товар деревенский везём продать. Шерсть, яйца, грибы сушёные. Покупатель в городе щедрее платит.

Она ловко сунула стражнику в руку пару медяков – заранее приготовленную скромную мзду за въезд.

Стражник, не глядя, взвесил монеты на ладони, кивнул и лениво махнул рукой:

– Валяй, не загораживай ворота. И смотрите там, по городу не шатайтесь зря.

Он даже не стал заглядывать в телегу, где сидели, укутавшись в большие платки, «дети» – Лада, Анна и Мария, изображавшие уставших с дороги дочерей. Аким, сгорбившись, изображал молчаливого возчика. Адриана же укрыл симбиот. После долгих споров решили не рисковать.

Догадка Арины оправдалась полностью: проще всего оказалось спрятаться на виду, прикинувшись мелкими торгашами. Кто станет вглядываться в лица простолюдинам, везущим свой нехитрый товар на рынок?

Телега, скрипя колёсами по брусчатке, медленно двигалась по узким улочкам столицы. Град затихал: изредка слышались крики возниц да звон кузнечных молотов. Адриан впитывал каждый звук, каждую деталь. Он очень любил именно эти улицы – живые и шумные. Арина же шептала: «Это соляной ряд, цены тут кусались, а вот это кузница боярина Сухова. Смотрите, как стражники по двое похаживают – раньше такого не было».

Наконец, они свернули на тихую, мощённую булыжником улочку, где особняки стояли, отгородившись от чужих глаз высокими заборами с коваными воротами. Сердце Лады забилось чаще – она почти забыла этот дом.

Их особняк выглядел спящим. Забор стоял невредимым, а ворота оставались наглухо закрытыми. А вот калитку лишь притворили. Сквозь щели виднелся густо заросший двор. Фасад главного дома скрывали ставни, однако одна из них, отломившись, косо провисала на петле. Здание не разграбили, но на всём лежала печать забвения и тоскливого запустения.

– Ничего, поправим, – тихо, но уверенно сказал Аким, глядя на свой бывший дом с суровой нежностью.

Он бесшумно спрыгнула со своего места, вошёл в калитку и вернулся, уже открывая главные ворота.

– Тихо. Вроде никого.

Они быстро вкатили телегу, стараясь не шуметь. Здесь, за высоким забором, их накрыла тишина. Небольшими островками лежала скошенная трава, а вот палисадник зарос бурьяном.

Лада медленно подошла к крыльцу и провела рукой по резному столбу, счищая толстый слой пыли.

– Я помню этот узор... – прошептала она. – Моя комната находилась наверху?

– Да, дочка, – голос Марии дрогнул. – С окном в сад.

В этот момент с тыльной стороны дома, из маленького флигелька, донёсся скрип двери. Все замерли, вжимаясь в тень. На пороге появилась древняя старушка с клюкой, закутанная в платок. Она щурила подслеповатые глаза в их сторону.

– Кто тут шастает? – проскрипела она. – Изыдите вон, окаянные! Дом нехороший, хозяева погорели, хотите, чтобы неча тута проклятья собирать на свою буйну голову!

Арина сделала шаг вперёд, в полосу света.

– Не гони, нянька Агафья. Это свои. Вернулись.

Старушка оперлась на клюку сильнее приглядываясь. Вдруг из-за её спины, из темноты флигелька, вышел высокий, сутулый старик с обветренным лицом, сжимая в руке тяжёлый топор, словно дубину. Это был Мирон, муж Агафьи, бывший конюх семьи.

– Агафья, назад! – хрипло бросил он, заслоняя собой жену. – Ужо я сам разберусь с лиходеями, никак тати пожаловали?

Но тут его взгляд упал на Акима, который снял шапку и тоже вышел вперёд. Мирон замер, его рука с топором медленно опустилась. Глаза, привыкшие к полумраку и постоянной настороженности, широко распахнулись от невероятного узнавания.

– Боярин? – прошамкал он беззвучно, и топор с грохотом упал на каменный порог. – Живы... Господи, все живы? И... и дитятко наше? – его взгляд, затуманенный слезами, перешёл на Ладу.

Агафья, больше не сомневаясь, ахнула и, забыв про клюку, сделала шаг, но споткнулась. Мирон тут же подхватил её под руку, и они, два старых человека, поддерживая друг друга, стояли как вкопанные, не в силах поверить в это чудо.

– Мы караулили... – прорычал Мирон, смахнув тыльной стороной ладони непослушную слезу. – Как вы уехали, так мы и остались. Я днём на кузнечный промысел хожу, а ночью – тут. А Агафья всё ждала... Всё верила, что вы вернётесь...

– Да что ж мы тут стоим, проходите внутрь. Не нать тут на виду-то стоять! – засуетилась Агафья, уже оправившись от первого потрясения. – Мирон, затвори ворота на засов, да смотри, чтоб никто не видел!

Когда они вошли, старушка не выдержала и рухнула перед ними на колени.

– Простите, что так встретили... Дом не топлен, постелей нет... Не ждали, не чаяли...

– Встань, няня, – Аким мягко поднял её. – Не слуга ты нам, а хранительница очага нашего. Расскажи лучше, что в граде слышно. Кто ныне царём себя величает?