Волшебные нити

23. Не по праву сила даётся – по праву сама является

Первой слово взяла Арина, отломив краюху хлеба.

– Я на торжище была. Уши вянут от одного слова – коронация. Только и разговоров что о пирах да раздаче милостыни от нового «царя». Народ мятежный – кто рад дармовщине, кто в углах ропщет, что власть не по праву взята. Но больше – боятся. Стража по улицам шастает, как тараканы, ищут крамолу. Ищут нас.

Все молча переглянулись. Ожидаемые новости не стали от этого приятнее.

– И у меня вести нерадостные, – не снимая шапки, устало проговорил Аким, смахивая с усов капли кваса. – Никто ничего не понимает. Одни говорят, вы все в бегах и вас уже в живых нет. Другие – что вы за морем, к иноземцам за помощью ушли и скоро войско приведёте. Третьи шепчутся, что вы тут, в городе, и готовите удар. Но это – шёпотом, по тёмным углам. Бояре как стены немые. Ни да ни нет. Ждут, чья возьмёт. Играют в свою игру, каждый сам за себя. Крысы. Пойдут, куда ветер подует.

В горнице повисло тяжёлое молчание. Поиск поддержки среди знати провалился. Оставалось уповать только на народ.

– Значит, всё идёт к тому, о чём мы говорили, – тихо, сказал Адриан. – Наша сила – в правде и в людской любви. Мы должны явиться на коронацию. Чтобы каждый, кто усомнился, увидел – законные наследники живы и с ними высшая правда.

– Это самоубийство, – хрипло выдохнул Мирон, до этого молча сидевший в углу. – Нас в клочья порвут, прежде чем мы слово скажем.

– Не порвут, – вдруг тихо, но уверенно сказала Лада. Все взгляды обратились к ней. – Они... увидят. Не только нас. Они увидят то, что вижу я. Боль обмана в душе узурпатора. И его страх. И тогда их собственная боязнь обратится в него же.

– А ещё я узнал, что договор всё-таки имеется с чужим королевством, – мрачно добавил Аким. – Случайно подслушал, как бояре его обсуждали. Говорят, там чёрным по белому написано, что «Принцесса должна выйти замуж за того, кто на троне сидеть будет».

Арина помолчала, переваривая услышанное. А потом вдруг фыркнула, сдержанно, в кулак, а следом так и покатилась со смеху, хлопая себя по коленкам.

– Да кто ж так договора-то составляет? – сквозь смех выдохнула она. – «Кто на троне сидеть будет»? Да я на тот трон нашего дворового кота могу посадить – и выполняй ихнее условие, выдавай принцессу за Мурзика! Или вон, Мирона на часок усадим – он человек достойный, пусть сидит!

– Ты бы поменьше глупости молола, дело-то серьёзное! – проворчал Аким, но в его глазах мелькнула искорка понимания.

– Да я-то как раз серьёзно! – возразила Арина, утирая слезинки. – Там же не сказано, что это должен быть царевич, царь или хоть человек вообще! Главное – на троне сидит. Лазейка-то какая! Дыра в договоре, в которую целый обоз проехать может!

Все задумались. Безумная идея Арины вдруг обрела здравое зерно.

– Она права, – первым нарушил молчание Адриан. – Они так хотели выдать замуж принцессу, а у нас тут непонятно кто правит, что не стали вписывать имя. Вот и просчитались. Поставили на формальность, а не на суть. Этим можно воспользоваться. Не для того, чтобы кота женить, конечно, – он чуть улыбнулся, – а чтобы выиграть время.

Долго ворочались в ту ночь все, и Ладе снова пришлось обращаться к матушке-природе за помощью, потому что силы им действительно понадобятся. Усыпив близких, она и сама легла, понимая, что завтрашний день станет самым решающим в жизни всего царства.

Утром симбиот расстарался на славу. Он одел Адриана в праздничный кафтан изумрудного цвета с тончайшей серебряной вышивкой, узор которой в точности повторял знак Макоши на его запястье. На плечах лежал короткий плащ из плотного бархата цвета кровавого рубина.

Ладу облачили в платье из струящегося, воздушного материала, цвета, перекликающегося с изумрудным нарядом Адриана. Ткань была усыпана мелкими серебряными звёздами, а вплетённые в сложную косу нити мерцали тем же светом. Она казалась неземным видением, воплощением самой Судьбы, сошедшей с небес.

Вышли заранее, но всё равно стали не первыми. Их появление на площади было подобно камню, брошенному в воду. От них расходились круги – сначала изумлённого молчания, потом гулкого ропота, а затем и вовсе криков.

– Смотрите! Княжич!.. Да он ли это?.. А с ним беловолосая... Ведьма из болот?.. Нет, смотрите, какая...

– Живы! Господи, да они живы!

– Да нет, это же целитель Адриан. Он жизнь спас моему мальчику!

– И мне руку вправил! – раздался другой голос.

– Так принца тоже звали Адрианом... Неужто это он?

– А мне… – дальше Адриан не слушал.

Толпа расступалась перед ними, образуя живой коридор, ведущий прямо к помосту, где под балдахином стоял Евлампий.

Он был тяжеловесен и неестественно неподвижен в своих золочёных, но безвкусных одеждах. Рядом с ним, чуть поодаль, стояла принцесса – худая, как тростинка, с лицом, белым от высокомерия, застывшим в каменной маске неприязни. Красивая – да, но её иноземное платье с огромными юбками и жёстким воротником казалось чужеродным, нелепым пятном на этой площади.

Адриан и Лада шли вдвоём, не ускоряя шага, глядя прямо перед собой. Они не пробивались силой – народ сам давал им дорогу, заворожённый их видом, их спокойной, безоговорочной уверенностью.

Евлампий, увидев их, замер. Его плотное, заплывшее лицо сначала побелело, потом медленно налилось багровой краской. Его пальцы вцепились в подлокотники трона так, что костяшки побелели. Он не кричал, не отдавал приказов – он был парализован этим явлением, этой живой пощёчиной самой судьбы.

Тишина, нараставшая по мере их движения, стала оглушительной. Было слышно, как хрустит песок под их ногами.

И в этой тишине раздался первый крик капитана стражи, опомнившегося раньше своего господина:

– Держать их! Вяжи!

Но было уже поздно. Они стояли в центре площади, а со всех сторон к ним двигались те ночные мужики из кружечной. Все девять человек. Они встали кругом, как охрана, и как-то так получилось, что даже без оружия, они выглядели страшнее и надёжнее всей царской стражи. Просто скрестив на груди руки, они ощетинились вокруг Адриана и Лады живой стеной.