Волшебные сады попаданки

10. Дневник Адалин

Когда я вышла из садовой арки, Шушунья не последовала за мной. То ли привыкла находиться в своем царстве, каким бы он ни был, то ли все еще не решила, стоит ли мне доверять.

Глядя на зверька, я с нажимом повторила:

— Я — не Адалин.

И я это докажу. Но прежде, чем определиться, что мне делать, нужно было понять, что вообще здесь произошло. Ни Шушунья, ни дриада, ни Милли мне не помощники. Но может, ответы спрятаны где-то в самом поместье? Если не в саду, то в особняке?

Я шла по длинным коридорам, обитым темным бархатом, под мерцание канделябров. Картины на стенах — женщины в тугих корсетах, мужчины с ледяными глазами — наблюдали за мной с немым упреком. Я невольно приглушила шаги. Никак не могла привыкнуть к скрипучим половицам, зеркалам в резных рамах и затхлому запаху старинной мебели.

Но это теперь — мой дом.

Я методично исследовала его — в минувшие сумасшедшие дни до этого так и не дошло. Добралась до третьего этажа. В южном крыле наткнулась на комнату с массивной дверью. Стоило открыть ее, и в нос ударил запах воска, чернил и чего-то древесного.

За ней оказался кабинет — просторный, с высоким потолком и огромным окном. Книжные шкафы тянулись до самого потолка, у стены стоял письменный стол — тяжелый, дубовый, с потертой поверхностью и латунными ручками. Выдвигая ящики один за другим, я изучала их содержимое.

На дне последнего под стопкой счетов и полупустых чернильниц я нащупала тонкую кожаную тетрадь. Обложка была украшена резьбой, напоминающей извивающиеся корни. На первой странице — четкий, уверенный почерк: “Личный журнал Адалин Линнери”.

Я невольно усмехнулась. Как же она, должно быть, любила собственное имя, чтобы подписывать журнал в доме, где не было никого, кроме нее.

Однако первая же запись прогнала усмешку с моего лица и заставила напрячься.

“Да, магия сада определенно связана с первородной силой. Я ощущаю, как она пульсирует в почве, как дышит сквозь кору деревьев. Сегодня я попробовала слить жизненную силу цветущего куста с собственной, и почувствовала бодрость, которую не давали ни зелья, ни отдых. Жаль, куст завял. Придется посадить новый”.

Я неодобрительно нахмурилась. Как же легко для Адалин отнять жизнь у чего-то живого ради собственного комфорта. Пусть даже этим живым было растение, а не существо или человек.

Вторая запись была сделана всего через пару недель.

“Цветы дают слишком мало. Но корни… Корни содержат древнюю силу, нерастраченную. Сегодня я приняла ванну из настоя корней шиповника, впитала магию через кожу. Силы во мне возросли, кожа очистилась. Мое тело — мой храм, и оно требует подношений”.

Мне стало тошно. Я невольно взглянула на свои руки — тонкие, молодые, с гладкой и чистой кожей. Неужели они были усовершенствованы той самой силой, украденной у природы?

Я перелистнула страницу. Взгляд впился в аккуратные, ровные строки, написанные твердой рукой.

“Живительная сила света рассыпается, как золото в воде, стоит лишь найти верный сосуд. Вчера я начертила глифы на поверхности небольшого пруда в розарии. В их узоре — ключ к перенаправлению магического потока. Стоило пролить несколько капель крови в воду, и она начала менять цвет — от лазури к янтарю. Это знак: магия подчиняется. После ритуала я чувствовала нечто… невыразимо сладкое. Словно все в мире стало податливым и послушным. Пальцы двигались легче, мысли — быстрее. Это стоит риска. Это стоит уплаченной цены”.

“Он нашел меня. Сказал, что даст мне столько силы, сколько я смогу вдохнуть. Нужно только ему помочь, стать его проводником…”

“Дриады… Они слишком доверчивы. Они по-прежнему поют в саду и, кажется, не чувствуют расставленной для них ловушки. Я использовала ее, чтобы заточить в магическом кругу одну из дриад. Ее песнь стихла, но магия осталась. Такая свежая, густая. Я черпала ее, как черпают родниковую воду. Это был мой триумф. За одну ночь я проделала месяцы работы”.

“Сегодня, в день затмения, я использовала “Плетение Поглощения” — древний ритуал, которому научил меня Он. Требовалось живое существо, связанное с природной магией. Одна из молодых дриад, Лирет, подошла сама — она умоляла меня освободить ее сестру. Я надела Лирет венок из рунических лоз и активировала круг. Свет вокруг нее угас, глаза потемнели. Из груди вырвался серебристый туман, который втек в меня, как вдох. Он помог этому случиться. Это было как волна, как прилив. Я увидела цвета, которые даже не могла назвать. Увидела то, что никому не доступно”.

“Теперь моя память яснее, чем когда-либо. Магия сада течет во мне, как ручей. Я приказываю магии, и она слушается. Это безусловный контроль. Это власть над садом. И все это стало явью лишь благодаря ему”.

“Свет — не более чем слабость. Я поняла это, когда темнота впервые ответила на мой зов. С ней можно говорить. Ее можно просить, и она дарует нечто ценное. Дриады были только началом. Сад — безупречная жертва. Его боль вскормит мою силу. Я буду первой, кто узнает, что такое вечность и безграничная мощь”.

“Эти проклятые дриады все еще живы. Даже сквозь кору слышны их стоны. Они все еще связаны с садом. Цепляются за него, как утопающие. Но это их слабость. Я усиливаю ловушку, собираю их жизненную энергию в сосуды, чтобы использовать на следующем этапе. Это будет преобразование — чистое, совершенное. Магия тьмы должна быть чистой. И если свету для силы нужны любовь и забота, то мне нужна жертва. Я — единственная, кто это понял. Он мне подсказал”.

На этом записи обрывались.

Я отпрянула от дневника, задыхаясь. Отбросила его в сторону, чувствуя солоноватый привкус на губах. Меня знобило — эти записи оставляли после себя холод. Пока я читала, из меня будто по капле вытягивали тепло.

Пусть дриады были все еще живы, но то, что с ними сделала Адалин, было высшим проявлением жестокости. И она наслаждалась этим. Поглощала сущность чувствующего, разумного существа, считая это благословением. Что должно произойти с человеком, чтобы он стал таким чудовищем?