Волшебные узоры сказок

Присказки Семи Озёр. В чаще лесной

Чудо как хорош край Семи Озёр. Не наглядишься, не налюбуешься. Зелень лесов, золото полей в обрамлении вод озёрных жемчужных. Казалось, что ещё для счастья надобно? Живи да радуйся. Ан нет. Слаб человек, грешен. Жадности да зависти, гордыне да тщеславию подвержен. Слаб человек, но и силён. Любовью да дружбой, честью да верой. Вот о людях края дивного речь и пойдёт. Не легенды, не былины, не сказки, а так — присказки.

Еле заметная тропинка вилась между деревьями. Идти оставалось недолго, рукой подать, но Яринка остановилась и прижалась спиной к берёзе, пережидая очередной приступ боли. Сбился на затылок платок, растрепались волосы, пропиталась потом нижняя рубаха, но Яринка этого не замечала. Она придерживала руками огромный живот и старалась не сползти на землю. Знала, подняться сил уже не хватит. Зло прошипела:

— Приспичило тебе вот сейчас на свет полезть? Весь в ирода папашу, да змеюку бабку!

От ругани слегка полегчало. Схватка отпустила. Молодая женщина выпрямилась и побрела по тропке, пошатываясь и прижимая к груди котомку с пожитками. Так от дерева к дереву добрела Яринка до полянки около озера. Остановилась отдышаться, всматриваясь в добротную избу, огороженную невысоким забором. На подворье помещались сарай, амбар, поленница дров. За оградой паслись корова с телёнком. Хозяйка избы стояла спиной к лесу, доставая из корзины и развешивая сушиться постиранные вещи.

Яринка попыталась окликнуть её, и только издав слабый хрип, поняла, как пересохли губы. Она оттолкнулась от очередного дерева и на последнем дыхании добралась до калитки. Тяжело опершись на забор, прохрипела извечную просьбу странников:

— Милосердия и приюта.

Хозяйка избы вздрогнула, обернулась и на миг замерла. Яринка успела подумать с какой-то злой завистью: «Хороша ведьма, и не берёт ведь ничего. Князь как ветошь ненужную выкинул, а она знай, цветёт». Претило Яринке перед знахаркой, бывшей княжьей рабыней спину гнуть, да никуда не денешься. Застонала, согнувшись от сильной схватки, а знахарка опомнилась. Корзину с бельём бросила, подбежала, в дом повела, расспрашивая какой срок, как часто схватки, не отошли ли воды. Яринка, затуманенная болью, отвечала невпопад. У крыльца откуда-то выскочила большая серая собака и зарычала. Знахарка прикрикнула:

— Тихо, Волчик, проворонил гостей, так чего уж теперь, — и вновь занялась роженицей, помогая преодолеть ступеньки.

Дальше день для Яринки потянулся как смола еловая: вязко, длинно. Схватки становились чаще, боль сильнее. Знахарка настоем травяным поила, со скамьи сгоняла, заставляла кругами по избе ходить. Разговорами отвлечь пыталась. Сказала:

— Помню тебя, Яринка, ты прошлогодь приходила с купчихой вместе, травы от лихоманки просили. Меня, коли запамятовала, Ивицей кличут. Возьми вот хлебца да молочка, поешь. Силы то пригодятся.

Слушалась Яринка Ивицу, терпела, да вот к вечеру не выдержала, запричитала тонко:

— Ох, матушка, на что ты меня на свет родила, не переживу я этой ноченьки. За что это мне, горемычной?

Со скамьи, куда её знахарка уложила, соскочить попыталась. Удержала та, по голове погладила.

— Переживёшь, уж чуток осталось, — и тут же резко: — А ну ног не своди, удушишь дитя! Тужься давай.

— Да кому то дитя надобно? — буркнула Яринка потужилась и завопила от боли. Вновь поднатужилась, сама почувствовала, идёт, выходит ребёнок. А потом боль сменилась ощущением пустоты и лёгкости. Раздался шлепок и затем детский крик, словно котёнок замяукал.

— Доченька у тебя. Славная, крупненькая, — радостно сказала Ивица. Знахарка опустила ребёнка на живот родильнице. — Пусть полежит, пока послед не отойдёт.

Яринка отвернулась к стене. Ни слова не молвила, ни когда послед отходил, ни когда Ивица дитя обихаживала, обмывала, в чистое полотенце заворачивала. Заворачивала, приговаривала, голубкой ворковала:

— Ты уж прости, королевишна, пока полотенчиками довольствуйся, а там и приданое детское справим. Есть у меня и ситчик тоненький, да и кружево в сундуке завалялось. — К Яринке подошла, велела: — Дай грудь своей красуле, молоко лучше придёт.

Яринка повернулась, глянула на сморщенное красное личико. Не почувствовала ни любви, ни жалости. Вздохнула, прошептала яростно:

— А есть у тебя травки, чтоб и вовсе молоко не приходило? Не хочу отродье это кормить.

Знахарка отшатнулась, побледнела. Одной рукой дитя к себе крепче прижала, другой знамением крестным осенила сначала Яринку, затем себя.

— Господь с тобой, что несёшь, глупая?

Всхлипнула Яринка, заговорила. Сбивчиво, торопливо. Полились слова ручьём, запруду прорвавшим. В другое время о чём и смолчала бы, а тут всё, как на духу выложила. О том, что в доме отчем знала не любовь да заботу, а пинки да тычки. О том, как упросила батюшку с матушкой отправить к купчихе вдовой в помощницы. О том, как сына вдовы единственного окрутила. А сынок тот губошлёп да увалень. Первый раз чуть не силой на себя затаскивала, это уж после он и сам разохотился. Купчихе врала безбожно, мол, ссильничали, когда с гулянья шла, кто, не разглядела. Слёзы лила горькие, в ноги кидалась, умолила не выгонять до родин. Сама же втихаря сыну купеческому в жёны набивалась.

Любить не любила. Какая любовь, когда мало того, что он у маменьки своей под пятой, так ещё ни кожи, ни рожи. Одно достоинство, но зато какое — дело семейное торговое. Ради того, чтоб хозяйкой стать в доме большом, да в лавках купеческих, можно стерпеть и мужа постылого и свекруху-злыдню. Сумела к свадебке дело подвести лишь когда пузо на нос полезло. Дождалась, когда купчиха на ярмарку отправилась, призвала священника пришлого. Священник уж и к обряду приготовился, как купчиха и вернись! Почуяла неладное змея подколодная.

Священника из дома плетьми погнать купчиха велела, гнева божьего не убоялась. А вот Яринку пожалела, просто за порог выставила. И сынок её словом не заступился. Стоял лишь глазами хлопал чисто телок. В дом отчий Яринке ходу, понятно, не было. Кто примет опозоренную дочь? Была надежда, что парнишка родится, может, тогда батюшка смилуется. В семье Яринкиной одни девки, а тут внук, наследник. Да не сбылось. Куда теперь податься, где притулиться, не ведомо.