Волшебные узоры сказок

Присказки Семи Озёр. У вас — товар, у нас — купец

Посудачить в Озёрках, селе, что у самого большого из семи озёр притулилось, всегда любили. И когда коров утром в стадо гнали, и когда после заутрени шли, а уж когда на самый сенокос дожди зарядили — сам Бог велел. Вот и собрались у колодца с журавлём жительницы Озёрок языками почесать: про то да про сё, про пятое да про десятое. А больше всего про то, как Гордей-охотник во дворе своём дом новый ставит.

Судили, рядили, решили: Ванятку, сына единственного, Гордей женить собрался.

— Да куда ж ещё строиться, у них и старый домище — не мал, — фыркнула одна из молодух. — Разместились бы.

— Если бы да кабы, то во рту росли б грибы, — осадила её товарка. — Пораскинь умишком, разве молодая жена с Гордеевыми матушкой да тёщей в одном дому уживётся?

— Ну да, ну да, — закивала молодуха. — Ежели б сам Гордей жену привёл, давно ведь во вдовцах ходит, может, и придержали бы старухи норов. А так нет, точно не уживутся.

Тут уж все закивали. Матушка Гордея и тёща прежде жили в больших семьях сыновей старших и со снохами крепко не ладили. Вот и забрал их обеих Гордей к себе. Чтоб не путаться свою мать называл Матушка, тёщу — Маменька, а после и все так прозывать стали. Разместились вольготно: на одной половине Гордей с Ваняткой, на другой Матушка с Маменькой. Поначалу-то все любопытствовали: как уживутся меж собой вздорные, на язык дерзкие старухи. А ведь ужились! Мало того, при первой возможности, свечки в церкви за здравие «свет Гордеюшки» ставили. И упаси Бог кого в сторону их любимца косо глянуть.

Гордей, чьи косточки у колодца промывались, стоял около дома нового, радовался. До дождей успел крышу покрыть. Спасибо братьям старшим, да шурину — помогли. Одно огорчало охотника — Ванятка хоть и строил вместе с ним, да только с ленцой, без души. И жениться сынок единственный вовсе не хотел. Но тут уж и сам Гордей и Матушка с Маменькой грудью встали: либо жену в дом, либо сам из дома вон! Не зря они так строжились, совсем не зря.

Началось всё нынешней весною... Хотя началось и раньше, да вот весной выявилось. Гордей овдовел, когда Ванятке седьмой годок шёл. Остался муж без жены, сын без матушки, оба осиротели. Охотник Ванятку жалел, жену новую не привёл — негоже сиротке с мачехой расти, подарками задаривал, руки не поднимал, за проказы не ругал. Как ругать, когда сын с лица-то весь в покойную матушку? Кудри льняные, глаза голубые, на щеках ямочки, как улыбнётся. А уж когда и бабушки с внуком жить в одном дому стали и вовсе мальца избаловали.

Вот весной нынешней лишь опамятовались. Соседка обмолвилась, мол, ваш Ванятка только и знает, что на гулянках девок щупать. После-то рот зажала, напугалась, а ну-ка старухи на ней отыграются. Да тем не до соседки стало, домой поспешили, с Гордеем совет держать. И не заметили ведь, как внук в пору вошёл. Охотник поначалу посмеялся, головой покачал, но с сыном поговорить пообещался, после того, как тот с гулянья вернётся. Вернулся Ванятка после полуночи. Довольный, глаза шалые, губы припухшие, волосы растрёпанные, в кудрях соломинки запутались. Заметил у стола бабушек с отцом, назад попятился, да и замер у двери. Матушка с Маменькой в голос охнули, а Гордей сына словно со стороны увидал. Вырос парень красавцем, да вот ленив, капризен, привык, что всё ему подносится на блюдечке с золотой каёмочкой.

— Где ж ты, радость моя, пропадал? Чей сеновал обживал? — ехидно спросила Матушка.

Ванятка нахмурился, засопел обиженно, пробурчал нехотя:

— Что, уж и на гулянья сходить нельзя?

— Почему бы и не сходить, коль всё сробил? Вот помог бы батюшке сараюшку починить и иди, — сощурила глаза Маменька.

Ванятка помялся, потоптался и выпалил:

— Всё бы вам меня работой завалить. От работы кони дохнут!

— Кони, говоришь, дохнут? — переспросила Маменька, отыскивая глазами веник. Пробормотала задумчиво: — Вицей что ли отхлестать охломона.

Матушка вздохнула горестно, молвила:

— Вицей надо было, когда поперёк лавки умещался, а сейчас разве что оглоблей. Гордеюшка вон в его года уже дитёнка своего нянчил...

Тут Матушка осеклась от пришедшей в голову мысли. Переглянулась с Маменькой, многозначительно кивнула.

— Эй, чего вы там удумали? — подозрительно спросил Ванятка, переводя взгляд с одной бабушки на другую.

— А и впрямь, чего? Поведайте-ка, — попросил Гордей, интересу не скрывая.

— Женить охломона надобно, — заявила Маменька.

— Покуда какая гулящая девка не подсуетилась, да дурачка нашего не окрутила, надобно подобрать невесту ладную, складную да работящую, — добавила Матушка.

Гордей аж по коленям ладонями хлопнул, воскликнув:

— Ай да Матушка, ай да Маменька! Хороша задумка.

И все трое стали дружно обсуждать озёрских невест.

На вопли Ванятки: «Не хочу», «Не женюсь», никто и ухом не повёл.

А Гордей, подумав, решил сразу для молодых дом строить. И вот стоял под накрапывающим дождём и с удовольствием оглядывал дело рук своих. Замечтался. Приведёт Ванятка хозяйку молодую в дом, детки пойдут, наполнится двор шумом-гамом, смехом да радостью. Хорошо.

— Ой, дядька Гордей, ты уж и крышу покрыл, — раздалось сзади.

Гордей обернулся. На заборе, что от соседей отгораживал, сидела соседская же дочка Васёна.

— Здравствуй, Васёна. Давненько тебя, егоза, не видать было, — улыбнулся Гордей. — Зайди, Матушка с Маменькой тебе всегда рады.

— Да я у тётушки гостевала в граде княжьем, ох и красота же там. Но дома по всякому лучше.

Васёна попыталась слезть с забора и охнула, зацепилась широкой юбкой.

— Ты сиди, не рыпайся, сейчас помогу!

Гордей подскочил к забору и, осторожно освободив соседку, принял её на руки. Васёна вскрикнула и крепко прижалась к спасителю. Охотника как жаром обдало понимание — а девчушка-то соседская вошла в пору девичью. Вон какая мягкая, манкая, где нужно округлая. От нежданного открытия растерялся Гордей, на руках Васёну чуть не до дома донёс, там лишь опамятовался, на землю опустил. А соседка и не трепыхнулась. Без смущения на Гордея глянула, улыбнулась лукаво. Не сдержался Гордей, высказал: