Волшебный мир: в забвении

Глава 3.2 «(Не)любимые школьные будни»

– Здравствуйте...

– День добрый, – кивнув, ответил учитель сиплым старческим голосом. На вид ему было лет пятьдесят, хотя волосы уже полностью захватила собой седина. Глаза у него были устало сощурены, а руки чуть подрагивали: Вея уже видела такое у бабушки Жданы, но не могла вспомнить название болезни. В любом случае, этот учитель не производил впечатление злого и въедливого педагога, угрозы от него не чувствовалось. Он вопросительно посмотрел на Валентина, и тот, закрыв за собой дверь, скучающим тоном представил Вею:

– Вея Калинина. Перевелась к нам из Мира без Волшебства.

– Очень приятно, Вея, проходи, – учитель положил ладонь на вторую парту ряда у стены, где уже сидела темноволосая девочка, и Вея послушно подошла, игнорируя следующие за ней взгляды одноклассников. Ручку сумки она сжала так сильно, что на коже наверняка останутся следы от складок ткани. – Эрсан Дарханович, – он протянул Вее ладонь для рукопожатия, и несмотря на смущение, Вея преисполнилась уверенности. Своим жестом педагог как авторитетное лицо «принял» её в группу, а это уже значительно облегчало задачу вливания в коллектив.

– И мне очень приятно, – робко пробормотала Вея и села на предложенное место рядом с мрачного вида девочкой. Когда та подняла на неё взгляд, Вея приветственно кивнула и выдавила из себя улыбку, ожидая, что та смягчится и назовёт своё имя, но та быстро отвернулась и, как показалось Вее, переглянулась с Валентином, который уже занял свой стул за партой с полусонным рыжим парнем, который никак не мог проморгаться. Эти игры в гляделки крайне не понравились Вее, и волнение вернулось. Очевидно, что её соседка по парте хорошо общается со старостой, и вряд ли у них сложится общение, но нервы порой играли с Веей злую шутку и развязывали ей язык.

– Тяжёлый день, да? ­– спросила она у соседки. Та вновь посмотрела на неё, будто бы оценивая, и всё-таки соизволила ответить:

– Вроде того, – сказано это было настолько равнодушно, что у Веи окончательно пересохло в горле, и разговор продолжать не захотелось, за что она даже отчасти была благодарна соседке.

Учитель тем временем повторил объяснение того, что они должны были нарисовать, и попросил девочек с первой парты раздать референсы, которые помогут придумать свой летний пейзаж. Когда перед Веей на стол легли принесённые учителем специально для неё краски, Вея ужаснулась. Правда была в том, что рисовать в цвете она не умела. Карандашом делала это с удовольствием, а вот когда дело доходило до раскрашивания, предпочитала «совершать стратегическое отступление», как выражался её отец. Его раздосадованное цоканье не могла не заметить соседка по парте.

– Да ты не парься, он не строгий. Кисточкой повозишь по листу, и он доволен, – соседка улыбнулась уголками губ и склонилась над своим листом.

«Это ж насколько плохо я выгляжу сейчас, что меня даже потенциальный недруг пожалел?» – мысленно хихикнула Вея и взялась за карандаш, чтобы сделать набросок.

Им дали добрых два часа на то, чтобы сделать зарисовки и нанести «первый слой» краски на бумагу. И это показалось Вее раем по сравнению с тем, сколько времени давалось в школе Мира без Волшебства, чтобы создать полноценный рисунок. Там за какие-то жалкие сорок пять минут ученики должны были изучить новую тему и нарисовать красками полноценную картину, и всем было плевать, что красками было невозможно за такой короткий срок сделать всё аккуратно (счастьем было, если при попытке нарисовать что-то поверх фона краски не смешивались и не превращались в гадкую серую массу). Здесь же, по крайней мере летом, у них было несколько долгих занятий для создания пейзажа, и воодушевлённая Вея поскакала в столовую, следуя за одноклассниками, однако учитель попросил её задержаться и помочь убрать канцелярские принадлежности. Вея с радостью помыла все кисточки, скомкано поблагодарила Эрсана Дархановича за урок и… застыла посреди незнакомого коридора. Она попросту не знала куда повернуть даже для того, чтобы покинуть школу, не то, что дойти до какого-то определённого места в виде столовой или другого кабинета. Ах да, ещё она не знала сегодняшнего расписания, точнее, знала, какие будут занятия, но во сколько и где что будет происходить, ей было неведомо. С этим её ознакомить должен был Валентин, но он слишком явно продемонстрировал ей, что думает по поводу своих обязанностей в отношении неё.

Ей ничего не оставалось сделать, кроме как попросить единственного из тех, кто проявил к ней дружелюбие и при этом находился в шаговой доступности, т. е. учителя ИЗО.

– Эрсан Дарханович, извините, пожалуйста, я… – Вея постучалась в дверь, заглянула в класс и обнаружила учителя спящим на своём учительском кресле, после чего осторожно притворила дверь, дабы его не разбудить.

Пройдясь туда-сюда по коридорам, Вея обнаружила только продолжение этих самых бледно-сиреневых коридоров с вырвиглазно-жёлтыми дверями и вновь сделала остановку около кабинет ИЗО, боясь потерять единственный знакомый ей ориентир в этой школе. В какой-то момент ей даже пришла в голову идея сделать пометки карандашами на стенах, но она быстро отмела этот вариант, ибо быть исключённой из школы, не проучившись в ней толком и дня был совсем не тем, что сейчас нужно было её семье для поддержки в столь трудное для неё время. Спасло Вею нахождение учительской за одним из ближайших поворотов от кабинета ИЗО, в которую она и постучалась. В ней оказалась всего одна учительница, которая, почему-то, решила пропустить обед и остаться в кабинете. На ней был спортивный костюм, свободно сидящий на костлявом теле, и сливающийся цветом с её ярко-голубыми волосами. На первый взгляд она показалась Вее не очень дружелюбной, но на просьбу показать направление столовой не отказала, даром что улыбнулась кривовато и как-то уж совсем не скрывая недовольства. И представилась она, к слову, не именем и отчеством, а высокопарно «госпожой». Но Вея и до этого заподозрила, что некоторые люди в этом мире придерживались правил общения века так девятнадцатого, поэтому не выказала никакого удивления.