Волшебный мир: в забвении

Глава 9.2 «Чужая»

Очередное занятие с Весеей (в присутствии беспокоящейся о безопасности племянницы Лои, конечно же) было прервано влетевшим в окно пером-посланием, которое принялось выводить сообщение от Деи прямо поверх конспекта вовремя не сообразившей подставить ему пустой лист Веи. Однако это ничуть не расстроило её, ведь после прочтения надпись исчезла, а даже если бы и нет, то Вея всё равно была бы счастлива. Сестра приглашала её погулять вместе, «пока лето не кончилось», ибо была ещё более занятой в течение учебного года, чем Вея, в связи со всеми своими дополнительными занятиями и отличной учёбой. Сама Вея не решалась приглашать её куда-либо, потому как не хотела отвлекать её от важных дел (а все дела Деи в их семье считались важными) и боялась нарваться на мать, с которой не желала встречаться. Но отказываться от прогулки с сестрой даже с риском нарваться на Ильмеру показалось ей глупым: в конце концов, она сильно соскучилась по ней, да и вообще всегда скучала без неё, а тут у них появилась возможность видеться чаще, а они ей не пользуются!

Извинившись перед Весеей за прерывание занятия, Вея не встретила осуждения. Даже наоборот! Весея расплылась в елейной улыбке и попросила передать Дее привет от неё.

Уже дома Вея не без помощи Лои отправила Дее ответное сообщение с согласием, и в пятницу после уроков вместе прямо с территории школы отправилась гулять. Правда… За ними также увязался друг Деи – Ярой. И не то чтобы Вея была против компании, но вот Ярой, кажется, всем своим существом пытался показать, как сильно ему не нравится её общество. Они шли в лавку, где продавались любые коктейли Деи на молоке пегасов – удовольствие дорогое, но раз в полгода мать стабильно разрешала Дее купить один при условии, что она будет продолжать стараться в школе. Всю дорогу, когда им приходилось смещаться с пути, чтобы дать возможность другим людям пройти, и Ярой оказывался в непосредственной близости от Веи, он дёргался и спешил оградиться от неё Деей или отойти как минимум на два метра от Веи. Он также не спешил поддерживать разговор с ней, в то время как Дея пыталась «познакомить» их, спрашивая какие-то бытовые вещи то у одной, то у другого. Вея понимала, что всё это вполне можно было списать на его смущение: вполне вероятно, что Дея была его единственным другом, и он просто стеснялся общества чужого человека, скрывая истинные эмоции под маской холодности. Однако когда Вея случайно задела его плечом, пока они стояли напротив вывески с меню лавки (её задела мимо проходящая шумная компания студентов), Ярой отреагировал совсем однозначно. Он отшатнулся от неё, как будто она грозилась ударить его, и скривил своё лицо в смеси отвращения и гнева настолько, что это показалось Вее невозможным и карикатурным. Дея заметила это, и её губы задрожали. Вея не хотела ссорить сестру с единственным другом, а потому махнула рукой и преувеличенно небрежно пожала плечами. Казалось, это немного успокоило Дею. Ключевое слово – «немного».

Они продолжили прогулку, но уже в звенящей тишине. Дея больше не пыталась установить между ними контакт, как и Вея, которая, к слову, за невозможностью отвлечься на разговор всё чаще возвращалась мыслями к тому, что поведала ей Велина о взаимоотношениях Валентина и Деи. Проще говоря, подобное агрессивное поведение Яроя, друга Деи, натолкнуло её на мысли, что она скорее верит в то, что Дея могла грубо оттолкнуть Леса, но вряд ли это было искренне. Да, в голову Веи закрались мысли о том, что Дея могла повести себя так под влиянием Яроя и, возможно, Ильмеры. Вряд ли их мать была сильно счастлива дружбе единственной нормальной дочери с бездарем, а уж если бы они начали встречаться… Вея боялась представить эту истерику вперемешку с проклятиями.

«Она же стала бы бросаться проклятиями, да?.. Это похоже на неё?.. Думаю, да, похоже», – размышляла Вея, невольно поглаживая правый висок пальцами. Нарастающее давление внутри она заметила не сразу, а когда заметила, её лоб прострелило слишком сильно, чтобы удержать от ойканья. Дея резко развернулась к ней и обеспокоенно заглянула в её скрытое взлохмаченными волосами лицо.

– У меня что-то… голова разболелась, – не стала отпираться Вея.

– Мы как раз около дома, – решительно беря сестру за руку, сказала Дея и повела её к восьмиэтажному строению. Вея не успела сообразить, о чьём доме шла речь, как Дея уже затащила их в квартиру, где жила с матерью.

Квартира встретила Вею гнетущей, знакомой до боли атмосферой. Это была не уютная старина, а законсервированная в прошлом строгость, где каждая вещь напоминала о долге, правилах и ледяном совершенстве.

Воздух был неподвижным и холодным, пахло воском для полировки дерева и сухими травами из заговоренных мешочков против моли – запах детства, лишённого тепла. Прихожая была узкой и тёмной. На дубовом паркете, тускло поблёскивавшем в свете единственной лампы под абажуром из тёмно-зелёного стекла, лежал выцветший от времени ковёр с геральдическими узорами.

Гостиная, куда Дея повела сестру, оказалась просторной, но безжизненной. Массивная мебель из тёмного дерева – буфет, книжные шкафы, тяжёлые кресла с высокими спинками – стояла в безупречном, почти церемонном порядке, будто готовясь к параду. Диван был жёстким, обит колючей тканью с вытканными рунами защиты. На каминной полке, в обрамлении чёрного мрамора, застыли не живые цветы, а коллекция отполированных магических кристаллов, холодных на вид.

И посреди этой мрачной торжественности, как инородный артефакт, стоял телевизор – старый, с выпуклым экраном и массивным деревянным корпусом, похожий на реликвию из далёких восьмидесятых. Он казался мёртвым, вещью-призраком в этом царстве величественного вечного холода.