Волшебный узор судьбы

Глава 1. Огненная птица

— Сила Земли, воля Огня, птица-огонь посмотри на меня... — бубнила я себе под нос. Ну нет, огонь-огонь — это совсем нехорошо. Профессор Гарамонд, пожалуй, меня просто выставит с экзамена с такой формулой. Повторение в одном предложении...

В академии с магической поэтикой у меня сложилось хуже всего. Пожилой профессор словесности однажды в сердцах демонстративно изорвал мои вирши перед всей группой. Как он пояснил — чтобы больше никто эту лютую графоманию никогда не прочел. Я даже не обиделась: все равно ничего не могла с этим поделать. Увы, хоть Боги и наделили меня сильным магическим даром, но литературного совсем не дали. Вот и приходилось преподавателям страдать, выслушивая кривые, как сучья мертвого леса формулы словесной активации.

— Сила Земли, воля Огня, пламя и кровь обратитесь... — я запнулась и недовольно поджала губы. Лучше всего подошло бы слово «коня», но конь мне был не нужен. В задании экзаменационной работы велели создать птицу из огня. Я тяжело вздохнула. Не тянула бы так долго с посещением деканата — может быть удалось бы урвать задание попроще. Но, увы... Профессор Гарамонд задержал до самого позднего вечера, заставляя отрабатывать «неуды» за контрольные. Я подозревала, что вредный старикашка сделал это нарочно...

Теперь передо мной в котле булькала основа зелья жизни — между прочим, магия пятидесятого уровня! Сам состав-то получился превосходным — идеально прозрачным, с голубым отливом «сияющей звезды», как называла ее профессор зельеварения Дарнес. Всегда с придыханием и восторженно поднятыми к потолку глазами. Профессор Дарнес считала это зелье показателем мастерства зельевара. Я спохватилась и отлила немного в хрустальный флакончик для предъявления на экзамене.

В основу оставалось только добавить экстракт пламени как основу для живого магического существа и произнести формулу словесной активации. И вот она-то никак у меня и не складывалась... Я присела на стул и побарабанила пальцами по стенке котла. Может быть попробовать изменить подход? Задать вектор более точно?

— Земля и Огонь, слейтесь в котле. Птицу из пламени сделайте мне! — выпалила я, осеклась и вздохнула. Как у моих однокурсниц получались эти изящные строки, от которых зелья приобретали изысканный аромат и вкус? Мои, словно отравленные кривыми стихами, воняли болотной жижей и на вкус напоминали ее же. Надоело!

Я осторожно подхватила пузырек с экстрактом пламени и поднесла его к котлу. Откупорила и крошечные искорки немедленно закружились в воздухе. Субстанция обладала невероятной летучестью. Я видела, как мои однокурсницы, замешкавшись, оставались без ингредиента за минуту.

— Земля и Огонь, слейтесь в котле! Птицу из пламени сделайте мне! — торопливо зашептала я, добавляя экстракт, — Цикл закружится, пепел падет, чудо рождение в искре найдет! — добавила внезапно для самой себя и испуганно уставилась в котел. Это что сейчас такое было?

Зелье забулькало, закрутилось в воронку, по комнате пополз знакомый аромат гнилой канавы, но я даже не шелохнулась, чтобы привычно зажать нос. Из центра котла вырвалась прозрачная сфера, которая отразила мою изумленную физиономию с растрепанными волосами. Как некрасиво! Что бы сказала моя мама? Пузырь выплыл на середину комнаты и рассыпался пеплом. Осталась только крошечная искорка. Она очень быстро начала делиться и в конце концов в воздухе поднялся настоящий вихрь из огоньков. Я испугалась. Не хватало еще учебную лабораторию поджечь! Плакал тогда мой диплом!

Но вихрь осел на алхимический стол, опрокинув пару колб и собрался в небольшое огненное яйцо. Я во все глаза смотрела как по его скорлупе расползается трещина от ударов изнутри. Наконец, кусок отвалился и на меня уставились крошечные птичьи глазки. В обломках скорлупы сидел птенец. С виду он напоминал обыкновенного цыпленка или птенца любой другой птицы, но вместо пушка его тельце покрывали редкие искорки. Птенец смотрел на меня несколько секунд, а затем раскрыл переливающийся золотом крошечный клювик и издал пронзительный писк.

— Тихо-тихо, солнышко! — умиленно зашептала я и поспешила к заранее приготовленному эликсиру магии. Вонял он, конечно, также мерзко, как и все мои зелья, но зато магии содержал куда больше, чем у большинства у моих литературно одаренных сокурсниц. К утру мой птенчик уже должен был опериться. С таким результатом я точно могла рассчитывать на «отлично» за итоговый экзамен!

Ночь у меня выдалась сложная. Птенчика, как и любого младенца, надлежало кормить каждые три часа и в нужное время он сам будил меня громким писком. Поэтому утром, когда первые лучи солнца проникли в мою комнату, я чувствовала себя восставшим мертвецом. Я открыла глаза и долго прислушивалась к происходящему вокруг. Сколько мне удалось поспать? Три? Может четыре часа?

Я закончила работу над дипломом глубоко за полночь. Мало было представить комиссии птенца — следовало еще и предоставить описание работы, все формулы, образец зелья, и, разумеется, текст словесной активации. И вот именно его мой сонный мозг вспомнил раза с четвертого. Потом я разлила чернила на листы и пришлось все переписывать заново, скрипя зубами и ругаясь. Хорошо, что все комнаты были магически звукоизолированы друг от друга, а то пришлось бы еще и от соседей выслушивать...

В кои-то веки порадовалась тому, что аристократам в академии Прикладной магии Сагеран предоставляли отдельные комнаты в общежитие. Этим, собственно, все наши привилегии здесь и заканчивались. Преподаватели спрашивали с нас в три раза больше, хвосты и отработки мы сдавали наравне с простолюдинами. А кроме того — распорядители часто еще и работу для аристократов старались подобрать погрязнее и посложнее.

Тот же профессор Гарамонд постоянно твердил, что наследнице графа Сатор стыдно так плохо подбирать слова. Ставил мне в пример Талиру Айрис — мол, простолюдинка, а какие изящные формулы пишет! Я никак не могла понять — чего мне стыдиться? Я, например, прекрасно рисую и танцую. А Тайлире дай в руки карандаш — она только «ножки-ручки-огуречик» и изобразит. И на студенческих балах она позорилась все четыре года, отдавив ноги всем парням курса, хотя танцевать простолюдинов учили на специальных занятиях в академии. Но... У профессора Гарамонда было свое мерило успеха. Влюбленный в свой предмет, он не считал людей без литературного дара достойными уважения. Хоть и сам за всю жизнь не написал ни единой строчки. Впрочем, как и не обладал и двадцатью дивами магии.