Волжские эскизы

Часть четвёртая. Дыхание Каспия

 Дыхание Каспия. Волжские эскизы

================Татар-базар

Он и вправду так называется, астраханский рынок. Есть ещё рыбный, но он далеко. Туда экскурсия отправилась, на автобусе (приехали злые, потому что он дороже оказался, чем татар-базар, а они-то думали…). А ещё – пешеходная по городу, с посещением Астраханского Кремля (эти довольные вернулись), и на яликах в дельту Волги (об этом – расскажу). Когда-нибудь я обязательно поеду в дельту Волги.

Когда гроза была, и все палубы заливало, и  окна, и дверь со стороны палубы не открыть было – ветер не давал, я войти хотела – на палубе стало адреналиново-неуютно. За дверью парень лицом ко мне стоит, на беспредел этот смотрит, который за стеклом творится. Заснул он, что ли, я ручку дёргаю, дверь, собака, не открывается, а он стоит ак соляной столб. Может, думает, я привидение - лохматое и мокрое, парео ветер рвёт, в глазах мольба и ужас («Впусти меня!»). Не впускает.

Из последних сил тяну на себя дверь (объявление на дверях магазина в Саратове вспомнила: «Дёргайте сильнее дверь!»), она наконец поддаётся, и я вваливаюсь в салон. Все давно уже внутри, сухие и счастливые, а я… Ой, не говорите!

Наелась досыта грозы, объелась ею, и теперь маюсь несварением воображения. Этому, который дверь перегородил, успеваю сказать: «Что уставился, грозы не видел! Помог бы дверь открыть!» Он мне серьёзно так: «Кому, тебе что ли? Ты в зеркало глянь! Носферату - ужас ночи!»

Нет, каков наглец! Ему лет тридцать пять, а мне… Мог бы и на вы. Но посмотрела в зеркало и ужаснулась: заколку потеряла где-то (на палубу – умру, но не выйду!). Остричь, что ли, гриву, чтобы люди не пугались? Или оставить…

Пожилой весёлый дядечка радостно рассказывает мне про то, как в позапрошлом году ездил на экскурсию в дельту Волги, лотосы смотреть. (Лотосы, кто не знает, в это врем не цветут, но народ всё равно ломанулся). Полтора часа на автобусе, потом  два часа на яликах – туда и обратно, по протокам (до Каспия не доплыть, до него пятьдесят километров, в экскурсию не входит).

Потом обед с обязательными 50 граммами водки (фе-еее!), или шампанское (без аромата персиков, но с ароматом дрожжей), или бокал сока (сок у них наверняка разбавленный, не обманешь – не продашь). Кормили ухой и шашлыками. Вкуснотища, говорит, за уши не оттащишь.

Но всё это было потом. А сначала был на экскурсантов обрушился ливень – вот примерно такой, как сейчас.

 - Как из шланга лило, а мы в яликах, а в них воды наполовину…Она холодная!

- Отчерпывали хоть? (на Селигере в лодочном походе мы черпаками отчерпывали, правда вода новая наливалась, зато пока работаешь, тепло)

- Вы что, смеётесь? Чем?! Так  и плыли – сверху ливень хлещет, сидим по колено в воде,  и никуда не денешься.

- Лотосы хоть видели?

- Да какие лотосы, говорю же вам, воды по колено в ялике, она ледяная, а нам еще плыть… Мать честная, две девятьсот отстегнул за «удовольствие»… Чего смеёшься-то? Она ещё смеётся! Нам там не смешно было!

О том, как всё было в это раз, мне рассказала моя знакомая: лотосов не было, зато были чайки, и цапли были, они стояли прямо в протоке, людей не боялись. Протока узкая, по бокам стены из камышей, высоченные и шуршащие… Лодки плывут, цапли стоят. Орлы наверху кружат. И тишина. Нереальное что-то. Мистическое.

Зато обед вполне реальный: сомовья уха из только что пойманной рыбы и сомятина, жаренная на углях. Ну, и – водка, разумеется. Классика русского гостеприимства, вершина застолья.

Я вообще её не пью, если только на перегородках из грецкого ореха настоянную. Или на смородине (это лучше, чем традиционная настойка на клюкве). Тогда уж из морозилки пить, чтоб бутылка запотевшая-заледеневшая, и водкой не пахло.

Ещё у них осталось время на купание. Немного, правда, но две тётки успели чуть не утонуть: течение в дельте хватает и тащит, они этого не знали. Выплывать надо наискосок, а они пытались – прямо к берегу, а берег в осоке, она режется, и дно противное, илистое… В общем, получили удовольствие - на всю оплаченную сумму. Одна сама выплыла, другую вытащили.

================Лебединая верность

На теплоходе есть каюты повышенной комфортности, широкие как комната, и цена – «широкая». Одну из таких кают занимает странная пара: увалень в белом, и его спутница. Может, жена, может, сестра, может – просто родственница. Тоже вся в белом, когда они вместе шли – смотрелись классно, как два лебедя. Она тоненькая такая, на Жизель похожа (судя по осанке – Жизель и есть, на пенсии по выслуге). Он покрепче, здоровяк, но держится с таким горделивым достоинством, что его даже белое не полнит (его спутницу, кстати, тоже. Тут что ни надень – видна пташка по полёту). Не красавица, но красивая, как лебедь. Вот такой парадокс. Молчит и в пол смотрит.

Целыми днями они сидят под окном своей каюты и молчат, оба всегда в наушниках, слушают каждый своё. Я ни разу не слышала, как они разговаривают. В город Жизель выходила в белом, или  в костюме цвета недозрелой брусники, он – всегда в белом, смотрелись опять же – гармонично. В ресторан не ходили, в баре не сидели. Воздухом, что ли, питалиcь? Дней через пять она улыбаться мне стала - здоровалась так. А после опять грустная сидела. Может, горе какое у неё, так ведь не спросишь… В глазах печаль, лицо каменное.

Жизель. Невесомо-хрупкая, эфемерная, ветром подхватит и унесёт. Её любимые цвета – голубой и белый. Национальные цвета Греции. Впрочем, Греция тут ни при чём. Напомнило просто. Эх, вот сброшу пяток лишних килограммчиков и оденусь в белое. Песня такая есть, на музыку Теодоракиса: «Оденусь в белое, пойду танцевать» - в смысле, танцевать, чтобы от горя не плакать. Грустная песня, красивая мелодия. Вспомнила вот, насвистываю потихоньку (денег всё равно не будет, свисти – не свисти).