Вопреки 2: Серый Острог

Глава 1: Тракт

В моём мире рабства не было уже полтора века. Этому миру про это никто не сказал.

Я узнала об этом на двенадцатый день пути, на Сером Тракте, когда мимо нас, скрипя осями, протащился обоз — четыре телеги под серым полотном, а за ними, прикованные цепью к заднему борту последней, шли люди. Восемь человек. Босые, в лохмотьях, с пустыми лицами. И на шее у каждого — тонкий стальной обруч, на котором тускло, изнутри металла, светилась бледно-серая руна.

Я знала, что значит эта руна. Мне рассказал Каэл ещё на третий день, когда я впервые увидела такой ошейник на придорожной заставе. «Печать Послушания, — сказал он тогда, не глядя на меня. — Система ставит её призванным, которые согласились. Или которых заставили. Она держит человека в узде: запрещает поднять руку на хозяина, глушит рост, наказывает болью за непослушание. Хозяин говорит „стой“ — призванный стоит. Хозяин говорит „умри“ — призванный умирает. И ничего с этим не сделать».

«Сколько таких?» — спросила я тогда.

«Все, — ответил Каэл. — Все призванные в Аэртане ходят в ошейнике».

Я смотрела вслед обозу, и внутри поднималось знакомое — холодное, ясное, рабочее. Восемь человек. Кто-то из них неделю назад жил обычной жизнью в каком-то своём мире, ходил на работу, варил кофе, ругался с соседом из-за парковки. А теперь шёл босиком по чужой дороге с железом на горле, и руна на этом железе светилась тихо, как лампочка в режиме ожидания.

— Не смотри, — тихо сказал Каэл, поравнявшись со мной. Он шёл, как всегда, чуть впереди, читая дорогу — потёртая кожаная куртка, лук за спиной, ленивая походка человека, которому всё на свете давно знакомо. Но я уже научилась слышать в его голосе то, что он прятал. Сейчас он прятал то же, что и я. — Их не освободить, Ника. Печать снимает только тот, кто её поставил, — хозяин. Или смерть. Полезешь к обозу — нас всех порубят раньше, чем ты дотянешься до первого замка. И этим восьмерым ты не поможешь, только себя положишь.

— Я знаю, — сказала я.

— Знаешь, а смотришь так, будто сейчас полезешь.

— Я и полезу, — сказала я. — Не сегодня. Но полезу.

Каэл вздохнул и ничего не ответил. За двенадцать дней он привык. Кажется, он даже перестал считать это глупостью — а раньше считал.

Позади нас Тим вёл нашу единственную лошадь, на которую мы сгрузили мешки. Тимофей за эти двенадцать дней вытянулся, что ли, — или это я привыкла видеть его уже не тем трясущимся пятнадцатилетним мальчишкой из амбара, а кем-то, кто держит спину прямо. Он тоже смотрел вслед обозу, и на его лице было то, чего я больше всего боялась в нём увидеть, — узнавание. «Это могло быть со мной». Это и было бы с ним, если б я тогда не вышла из-за плеча Сольвейг.

— Ника, — сказал он тихо. — А я почему без ошейника?

— Потому что ты теперь под моей рукой, а не под чьей-то ещё, — ответила я. — Система не успела тебя «оформить» — я раньше успела. Но это значит, что ты, как и я, для них — непорядок. Незарегистрированный призванный. Поэтому идём тихо и держимся от застав подальше. Понял?

Он кивнул. Хороший мальчишка. Он всё всегда понимал.

Серый Тракт тянулся с севера на юг через всю провинцию, и по нему, как кровь по вене, текло всё, что текло к столице, — обозы, гонцы, торговцы, наёмники и вот это, прикованное к телегам. Каэл вёл нас по обочинам, по звериным тропам вдоль дороги, выходя на сам тракт только там, где иначе было не пройти. Двенадцать дней мы крались на юг, питаясь тем, что я залатывала по деревням в обмен на еду — фельдшер в этом мире ценился даже без всякой Системы, — и тем, что добывал в лесу Каэл. Двенадцать дней я качала уровни на придорожной мелочи: волки, бандиты, дикие твари из мелких Разломов. Двадцать четвёртый стал двадцать восьмым. Я разложила новые очки по уму — выносливость, мудрость, восприятие, — потому что я давно поняла: моя сила не в том, чтобы бить сильнее всех. Моя сила в том, чтобы стоять дольше всех и тянуть других.

К вечеру двенадцатого дня Тракт сузился.

Я заметила это не глазами — Каэлом. Он остановился, поднял ладонь, и я по тому, как напряглись его плечи, поняла: впереди плохо.

— Что? — тихо спросила я, подходя.

— Тракт входит в теснину, — он кивнул вперёд. — Видишь, как горы сходятся? Дальше дорога идёт через единственный проход. Объехать нельзя — слева скалы, справа Гнилые топи, через них и зверь не пройдёт. Кто хочет на юг, к столице, — идёт через теснину. А теснину держит…

Он не договорил. Из-за поворота, там, где скалы сжимали дорогу в горло, поднимались над лесом серые стены. Не застава. Крепость. Приземистая, тяжёлая, с квадратными башнями, с воротами, в которые упирался сам Тракт. Над воротами на ветру висел флаг — серое полотнище с чёрным кольцом, рассечённым клином. Тот же знак, что я видела выжженным на скале Разлома. Печать дома Морвейн.

Нет. Я пригляделась — и поняла, что ошиблась. Под кольцом Морвейна был ещё один герб, выше и крупнее: серебряная башня на чёрном поле. Я уже знала этот знак — Каэл показывал. Капитул. Высший орден магов и чиновников Системы, что правил Аэртаном из столицы и которому подчинялись даже бароны.

— Это что? — спросила я.

— Это Серый Острог, — сказал Каэл, и голос у него стал чужим. — Я надеялся, мы проскочим стороной, но… нет. Тут не объедешь. — Он помолчал. — Ника. Серый Острог — это не крепость. Точнее, не только. Это место, куда свозят свежепризванных со всего севера. Их тут… оформляют. Ставят Печать. Сортируют по уровню роста, по классам. А потом отправляют дальше — в столицу, баронам, в гильдии. Кому продадут, кого в счёт повинности. — Он посмотрел на меня. — Это загон, Ника. Самый большой загон для призванных на всём севере. И единственная дорога к столице идёт прямо через его ворота.