Вопреки всему будешь моей

4

Все шесть уроков пролетели как один сплошной, сбивчивый, трепетный сон. Сидеть рядом с Димой было и блаженством, и пыткой одновременно. Я чувствовала тепло его тела рядом, улавливала легкий запах его одежды – что-то свежее, как зимний воздух после метели. Мое сердце колотилось так громко, что мне казалось, его слышно на весь класс. Я ловила себя на том, что вместо того чтобы слушать учителей, я краем глаза рассматриваю его руки – крупные, с длинными пальцами, как он лениво вертел в них ручку, или как его ресницы отбрасывали тень на щеки, когда он смотрел в учебник.

Сосредоточиться было невозможно. На литературе я путала Блока с Есениным, на алгебре не могла решить простейшее уравнение, потому что мой мозг отказывался работать. Он пару раз пытался со мной заговорить, перешептываясь, пока учитель писал на доске.

– Ну что, как тебе наша банда? – спросил он, ухмыляясь.

– Пока страшно, – честно призналась я, краснея.

– С Гелькой не связывайся, и все будет ок. Она просто любит покомандовать. А так – норм девчонка.

Сложно было представить эту «норм девчонку» в том образе, что она демонстрировала. Ангелина Чуракова и правда была невероятно красива. Высокая, статная, с густейшими каштановыми волосами, уложенными в идеальные блестящие локоны, и с холодными карими глазами, которые смотрели на всех свысока. Ее одежда, маникюр, дорогая сумка – все кричало о деньгах и статусе. Она была центром вселенной для своей маленькой свиты из пяти таких же нарядных, но менее ярких девочек, которые ловили каждое ее слово и повторяли ее манеры. Будь она другой – без этой короны и ядовитого жала – я бы, наверное, даже восхищалась ею.

После второго урока Дима тронул меня за локоть.

– Пошли, проведу экскурсию, а то заблудишься еще.

Мы вышли в коридор, и тут началось. На нас смотрели все. Парни из параллельных классов оценивающе кивали Диме, а потом изучающе смотрели на меня. Девчонки из разных классов же провожали нас взглядами, полными такого нескрываемого любопытства и... злобы, что по спине бежали мурашки. Они шептались, переглядывались, кто-то усмехался. Я ловила обрывки фраз: «...это кто?», «...Дима с ней?», «...новенькая из В-шного?», «... он забыл про меня!»

Мне стало не по себе. Я почувствовала себя зверинцем, на которого пришли поглазеть. Дима, казалось, не обращал на это никакого внимания или был привычен к такому. Он спокойно показывал мне кабинеты, спортзал, а потом мы вышли к столовой, которая находилась прямо напротив спортзала.

– Вот тут кормят, в принципе, сносно, – пояснил он.

После третьего урока мы пошли на обед. В столовой было шумно и тесно. Я растерянно смотрела на меню, ничего не соображая от голода и волнения.

– Что будешь? – спросил Дима, стоя рядом.

– Не знаю... – растерялась я. – Вроде ничего не хочется.

– Так не пойдет, – он покачал головой и уверенно шагнул к раздаче. – Давай вот этот салат, – он указал на то, на что я бессознательно ткнула взглядом. – И булочку с корицей. Иди садись, я принесу.

Я нашла свободный столик в углу, чувствуя на себе десятки колючих взглядов. Через пару минут он вернулся с подносом, на котором было два салата, две булочки и два стаканчика с кофе из автомата.

– Держи, – он поставил передо мной еду. – Кофе не знаю, как ты любишь, поэтому сахар отдельно.

Я смотрела на него, на этот внезапный знак внимания, и внутри все таяло. Мы ели почти молча, но это молчание не было неловким. Оно было... наполненным. Он рассказывал что-то про учителей, а я кивала, улыбалась.

Как раз делала глоток кофе, который под сладкой пенкой оказался горьким и обжигающим, когда за моей спиной раздался громкий, уже знакомый голос.

– Опа! Не понял. Ты что, Ермолаев, мою подружку уже успел увести?

Я обернулась и увидела Вову. Он стоял с подносом в руках, на котором горой лежали три котлеты с макаронами, и с широкой ухмылкой смотрел то на меня, то на Диму.

– Ну молодец! А ты себе не изменяешь! – он громко хохотнул и без приглашения плюхнулся на свободный стул рядом с нами.

У меня в горле встал ком. «Моя подружка»? Мы виделись один раз в гардеробе на пять минут. Дима лишь усмехнулся, но в его глазах мелькнула тень раздражения.

– Твоя? – спокойно, но с легкой колкостью в голосе парировал он. – Уж прости, не знал. Мы с Соней пару раз виделись еще в декабре, но что-то я не припоминаю тебя рядом. Значит, не твоя.

Вова засмеялся еще громче, но как-то неестественно.

– Ну да, я же шучу, братан! Не кипятись! – Он тут же перевел взгляд на меня, и его ухмылка стала какой-то едкой. – Ты смотри, Сонька, будь с ним осторожна! А то охмурит – и будешь как очередная девчонка потом бегать за ним по школе и плакать!

Он громко рассмеялся, но смех его оборвался, когда Дима, не меняя выражения лица, видимо, пнул его под столом. Вова аж подпрыгнул на стуле, прокашлялся и потер голень.

– Э... я хотел сказать, что Димка у нас просто местная звезда. В общем, я молчу.

В столовой было шумно, но мне показалось, что за нашим столиком наступила гробовая тишина. Мне стало не по себе, противно и как-то грязно. Я опустила глаза, упорно рассматривая крошки на своем подносе, и принялась доедать булочку. Но она стала абсолютно безвкусной, как вата, а кофе отдавал теперь не просто горечью, а какой-то тоской. Все рецепторы разом отказали, оставив во рту лишь неприятный привкус.

Вова, видя, что его «шутки» не оценили, решил сменить тему. Он наклонился ко мне.

– А че, Сонька, как тебе вообще в нашей школе? Нормально? И почему посреди учебного года перевелась? Да еще и в последний год учебы? – Он подмигнул. – Натворила что в старой, что пришлось сбежать?

Я почувствовала, как на меня уставился Дима. Ему тоже, видимо, было интересно. Внутри все сжалось. Я не хотела никому ничего рассказывать про свое состояние, про анализы, про слабость. Не хватало еще, чтобы здесь пошли слухи про «больную новенькую».

Я подняла на них глаза и постаралась сделать максимально беззаботное лицо.