Вопреки всему будешь моей

8

Мои дорогие читатели. Простите, что очень редко сейчас выкладываю главы к своим книгам, у меня был переезд и сейчас отпуск, восстанавливаюсь. Надеюсь на ваше понимание❤️

_______________________________

Той ночью я не спала. Ворочалась, и каждый раз, закрывая глаза, видела их лица – искаженные злобными ухмылками, а потом – перекоченные от страха. Я чувствовала на коже ледяной ожог воды и грубые руки, державшие меня. Но сильнее всего была не физическая память, а чувство унизительного, всепоглощающего стыда. Он видел меня такой. Слабой, униженной, мокрой и дрожащей. Я зарывалась лицом в подушку, пытаясь заглушить этот стыд, но он был сильнее.

Утром я смотрела на свое отражение в зеркале. Бледное лицо, синяки под глазами. Идти в школу казалось немыслимым. Как я посмотрю в глаза Диме? Как пройду по тем коридорам? Мама, заметив мою бледность, положила руку мне на лоб.

– Опять не выспалась? Может, останешься дома? – в ее голосе звенела тревога.

– Нет, все нормально, – выдавила я, отводя взгляд. – Просто экзамены... волнуюсь.

Я медленно, как на эшафот, собиралась в школу. Надела самую простую кофту, спрятавшись в его толстой шерсти, как в панцире. Когда я вышла из подъезда, сердце мое упало и замерло.

Он стоял там.

Прислонившись к стене, в той самой куртке, что была вчера на мне. Он ждал. Увидев меня, он легко оттолкнулся и сделал несколько шагов навстречу. На его лице не было ни жалости, ни того леденящего гнева из котельной. Была лишь спокойная, твердая уверенность.

– Привет, – сказал он просто. – Пошли, я с тобой.

И все. Ни вопросов, ни упреков, ни разговоров о вчерашнем. Он просто взял мой портфель, как делал это всегда, и мы пошли. Его присутствие было таким... нормальным. Таким спасительно-обычным, что комок в горле начал понемногу рассасываться. Он не давил, не пытался утешать. Он просто был рядом. И в этом был весь он.

Дорога до школы прошла в молчании, но оно не было неловким. Оно было наполненным пониманием. Лишь когда мы подошли к воротам, он на секунду остановился.

– Ничего не бойся, – тихо сказал он, и его взгляд был прямым и честным. – Сегодня все будет по-другому.

Он не соврал.

Едва мы переступили порог, я почувствовала перемену. На нас не просто смотрели. На нас пялились. Но это были не те любопытные или враждебные взгляды, что были раньше. В них читалось уважение, страх, дикое любопытство и даже некоторая опаска. Шепотки, которые раньше затихали при моем приближении, теперь, наоборот, вспыхивали, едва мы проходили мимо.

«Это та самая... которую Чуракова...»
«...а Ермолаев их там чуть не прибил, слышала?..»
«...Говорят, он ей телефон чуть ли не в глотку засунул...»

Слухи обрастали невероятными подробностями, но суть была одна: Дима Ермолаев, неформальный лидер и авторитет, объявил меня своей. И это был самый мощный щит, который только можно было представить.

В классе нас встретила гробовая тишина. Геля сидела на своем месте, уткнувшись в телефон. Она не подняла глаз, но по ее идеально прямой спине и напряженным плечам было видно, что она все слышит и все понимает. Ее подружки разом заболели сколиозом – их взоры были прикованы к партам. Никто не посмел даже посмотреть в нашу сторону.

Рыжий Данил, увидев нас, присвистнул и подмигнул Диме.

– Ну что, командир, отработал вводную?

Молчаливый Артем, кивнул мне – коротко, но одобрительно. Даже Вова, вечный зубоскал, не стал шутить. Он просто хлопнул Диму по плечу – мол, все понял, братан.

Их молчаливая поддержка значила для меня больше тысячи слов. Я была не просто новенькой. Я была их подругой. И это чувство принадлежности, этой новой, странной семьи, было таким теплым и надежным, что я чуть не расплакалась от облегчения.

Но Геля не была бы собой, если бы сдалась так просто. Ее месть стала тоньше и ядовитее. На второй перемене я обнаружила, что мой учебник по литературе весь исписан похабными словами и рисуночками. На третий день из моего рюкзака, который я на секунду оставила в классе, пропал паспорт. Его, бледного от страха, через час принесла одна из «кукол», бормоча что-то про «нашла в туалете». В школьном паблике появился анонимный пост с коллажем из моих фотографий, найденных в соцсетях, с подписью «А вам нравятся серые мышки?».

Но теперь все было иначе. Когда Дима увидел испорченный учебник, он не стал кричать. Он молча подошел к стеллажу с учебной литературой, взял новый и положил на мою парту. Когда пропал паспорт, именно его друзья – Рыжий и Артем – пошли его «искать», поговорив с парой человек, после чего паспорт чудесным образом «нашелся». А пост в паблике исчез через десять минут после того, как Дима отправил сообщение администратору.

Он не вступал в открытые конфликты. Он просто создавал вокруг меня невидимый, но непробиваемый барьер. И каждый такой его поступок заставлял мое сердце таять и... болеть одновременно. Потому что я все продолжала лгать. Когда он, видя, что я опять бледная, спрашивал: «Ты в порядке?», я улыбалась и говорила: «Да, просто не выспалась». Когда я не могла сдержать дрожь в руках, списывала на холод.

Однажды после уроков мы сидели в пустом классе – я доделывала задание, а он ждал меня. Солнечный луч падал на его светлые волосы.

– Знаешь, – сказал он, глядя в окно, – я всегда думал, что сила в том, чтобы дать сдачи. Но ты... ты сильнее всех их, потому что просто молча терпишь и идешь дальше. Я такого никогда не видел.

Его слова обожгли меня сильнее, чем ледяная вода. Я потупила взгляд, чувствуя, как по щекам ползут предательские краски стыда. Он восхищался моей стойкостью, не зная, что это не стойкость, а отчаянная попытка скрыть правду.

– Мне просто... не хочется опускаться до их уровня, – прошептала я, и это была единственная правда, которую я могла ему сказать.

Он улыбнулся своей особой, мягкой улыбкой, которая была только для меня, и положил свою руку поверх моей. Его ладонь была большой и теплой.