Вопреки всему будешь моей

12

Мир сузился до двух фигур за стеклом. До его знакомой походки и ее каштановых волос, развевающихся на ветру. В ушах стоял оглушительный гул, заглушающий шум фуд-корта. В горле застрял крик, комом подкативший от самого сердца.

Я резко отодвинула стул, готовая ринуться за ними, вытащить его из этого кадра, в котором ему не было места. Но прежде чем я успела сделать шаг, железная хватка сомкнулась на моем запястье.

– Стой.

Это был Егор. Его голос прозвучал негромко, но с такой неожиданной командной твердостью, что я замерла. Его пальцы были холодными, но держали уверенно.

– Бежать сейчас – глупость, – он смотрел на меня, и в его глазах не было ни капли обычной отстраненности. Только трезвый, холодный расчет. – Наорать на него посреди улицы? Устроить цирк? Ты только дашь ей повод снова разыграть жертву. Давай посмотрим, куда они идут.

– Егор прав, – тихо, но поддержала Катя. Ее лицо было серьезным. – Нам нужны факты.

Я, все еще дрожа, кивнула. Адреналин медленно отступал, сменяясь ледяной, тошнотворной тяжестью в животе. Факты. Да, они были нужны. Чтобы эта картинка не дожила меня изнутри домыслами.

Мы быстро вышли на улицу, подхватив вещи. Они были уже метрах в ста, поворачивали за угол. Мы двинулись за ними, стараясь держаться на почтительной дистанции, сливаясь с вечерней толпой. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Каждый мой шаг отзывался внутренним воплем: «Почему? Зачем?»

И вот они свернули в уютную, подсвеченную гирляндами арку и зашли в небольшое, но стильное кафе.

– Охренеть, – выдохнула Катя. – Кафе. Романтика.

– Тише, – буркнул Егор, подтягивая капюшон поглубже.

Мы заняли позицию у большого витринного окна, вполоборота к их столику, стараясь выглядеть как случайные прохожие, замершие поболтать. Мне было видно их почти в профиль.

Они сидели, а через пару минут на столе стояли две чашки.

И началось самое мучительное – наблюдение.

Дима не улыбался. Его лицо было напряженным и серьезным. Он почти не смотрел на Алису, его взгляд блуждал по залу, останавливался на чашке, на своих руках. Он говорил что-то, не жестикулируя. При этом поза была открытая, уверенная, руки на столе.

Алиса, напротив, говорила много. Ее лицо выражало страдание, она что-то доказывала, умоляюще протягивала к нему руки через стол. Один раз она даже украдкой смахнула слезу. Но он оставался непреклонным. Каменной глыбой.

– Он выглядит... как на допросе, – прошептала Катя, и в ее голосе прозвучала нотка облегчения.

– Или как на деловых переговорах, – мрачно добавил Егор. – Не похоже на свидание.

Но я не могла расслабиться. Потому что видела, как настойчива Алиса. И вот тогда случилось то, от чего у меня похолодели пальцы.

Она, видимо, исчерпав слова, сделала новый ход. Ее рука в изящном кольце с мелким бриллиантом медленно поползла по столу, накрывая его левую руку, лежавшую рядом с чашкой.

Это был легкий, почти невесомый жест. Жест примирения. Жест близости.

И в тот же миг Дима дернулся, будто его ударили током. Он резко, почти грубо, отдернул руку, словно от прикосновения к раскаленному металлу. Его движение было настолько резким и недвусмысленным, что Алиса от неожиданности аж вздрогнула всем телом.

Он посмотрел на нее прямо. Впервые за весь разговор. Его лицо исказила гримаса не просто раздражения, а настоящей, неподдельной ярости. Он что-то сказал ей. Коротко. Отрывисто. Мы не слышали слов через стекло, но по движению губ и по тому, как напряглась его шея, было ясно – это был не комплимент.

Эффект был мгновенным. Маска страдающей невинности сползла с лица Алисы, обнажив шок, унижение и бешенство. Ее глаза расширились, губы задрожали. Она резко вскочила, с такой силой, что ее стул с грохотом упал на пол. Несколько посетителей обернулись. Она что-то крикнула ему в лицо, ее прекрасные черты исказила злоба, и, размазав по щекам черные подтеки туши, она, рыдая уже по-настоящему – не от горя, а от ярости, – выбежала из кафе.

Дима не побежал за ней. Он даже не пошевелился. Он сидел, смотря в пустоту перед собой, его плечи были напряжены до предела. Потом он медленно, будто с невероятным усилием, поднес ладонь к лицу и провел ею ото лба к подбородку. И в этом жесте читалась такая усталость и опустошение, что у меня к горлу снова подкатил комок, но уже другого свойства – не боли, а щемящей, горькой жалости.

Мы стояли втроем у окна, немного отвернувшись, чтобы Алиса не узнала меня, но она нас и вовсе будто не заметила. Наступила тишина, нарушаемая лишь городским гулом.

– Ну... что сказать, – первой нарушила молчание Катя. – Он ее, похоже, только что психологически уничтожил.

– Да, – коротко бросил Егор. – Если бы мы не пошли за ними, то картина в нашем представлении была другой.

Я смотрела на него, сидящего в одиночестве за столиком, и понимала, что Егор прав. Сцена, которую мы только что видели, сняла самые страшные подозрения. Он не хотел быть с ней. Он ее оттолкнул в прямом и переносном смысле.

Его взгляд, блуждавший в раздумьях по полу, медленно пополз вверх, скользнул по витрине, по гирляндам... и остановился на нас. На нашей странной группе, застывшей у окна как на параде. Сначала его глаза просто зафиксировались, мозг обрабатывал несоответствие. Потом зрачки резко расширились. Он увидел меня.

– О боже, – прошептала я, чувствуя, как по спине бегут мурашки. – Он заметил нас! Мы спалились...

Дима замер на секунду, его лицо выражало чистейшее изумление. А потом... потом по его губам поползла медленная, понимающая ухмылка. Он не выглядел ни злым, ни раздраженным. Скорее... развлеченным. Он резко встал, сгреб свою куртку со стула и, не оглядываясь на оставленный счет, быстрым шагом вышел из кафе, на ходу натягивая и застегивая молнию.

Холодный воздух снова ударил в лицо, когда он оказался перед нами.

– Соня? – его голос звучал ровно, в нем не было и тени упрека. Он обвел взглядом нашу маленькую шпионскую группировку, и ухмылка стала шире. – А вы чего здесь? Дайте угадаю... это была слежка, да?