Вопреки всему будешь моей

13

Утро началось не с звонка будильника, а с огромной тяжести, придавившей меня к кровати. Сквозь сон я почувствовала, что не просто не выспалась – я была разбита, будто меня переехал грузовик. Каждая мышца ныла, а в висках стучала тупая, навязчивая боль. Сделать глубокий вдох казалось подвигом.

С трудом доплетясь до ванной, я ухватилась за раковину, глядя на свое бледное, почти прозрачное отражение в зеркале. Синяки под глазами были такими темными, будто меня и правда кто-то побил. Я наклонилась, чтобы умыться прохладной водой, и тут мир поплыл. Комната закружилась с такой силой, что я едва удержалась на ногах. А потом я увидела – алая капля упала на белоснежную эмаль раковины. Еще одна. Из носа текла кровь.

Паника, холодная и липкая, сдавила горло. Я зажала нос платком, прислонившись спиной к прохладной плитке, и просто стояла так, пытаясь отдышаться и остановить легкое головокружение.

– Сонь, ты там как? – за дверью послышался тревожный голос мамы.

Когда я вышла, все еще прижимая окровавленный платок к носу, по их лицам я все поняла. Мама ахнула, ее глаза наполнились тем самым ужасом, который она так старательно скрывала все эти месяцы. Папа, всегда спокойный и основательный, подошел ко мне и внимательно осмотрел.

– Никаких школ, – сказал он твердо, и в его голосе не было места для возражений. – Ты сегодня остаешься дома. Выспишься как следует. А чуть позже… поедем в больницу. Сдадим анализы, посмотрим, что там доктора скажут.

От слова «больница» внутри все сжалось в ледяной ком. Но спорить не было сил. Я могла только кивнуть, чувствуя, как по щекам катятся предательские слезы бессилия.

Родители проводили до комнаты, и я плюхнулась на кровать, укутываясь в плед и, дрожащими пальцами, набрала сообщение классной, что меня не будет.

Потом, задержав дыхание, набрала номер Димы.

Он ответил почти сразу, его голос был бодрым и таким… обычным и радостным.

– Доброе утро. А ты чего так рано звонишь?

Мне стало так горько, что слезы снова подступили к глазам.

– Дима… – мой голос прозвучал хрипло и слабо. – Меня сегодня не будет. Я… я неважно себя чувствую.

В трубке повисла короткая, но красноречивая пауза.

– Что случилось? – его тон мгновенно сменился на настороженный и мягкий. – Вчера перемерзла? Температура?

– Нет… просто слабость дикая, – я старалась говорить как можно легче, но сама слышала, как слова вязнут в этой общей апатии. – Голова кружится. Родители велели дома остаться.

– Сонь… – в его голосе послышалось неподдельное волнение. – Может, что-то принести? Лекарства? Может, просто прийти после школы, посидеть с тобой?

Его предложение было таким теплым, таким заботливым, что у меня в груди что-то сладко и болезненно сжалось. Мне до смерти хотелось кивнуть, сказать «да». Но мысль о том, чтобы поддерживать разговор, даже просто сидеть рядом, казалась невыносимой нагрузкой. Все мое существо кричало об одном – лечь, закрыть глаза и провалиться в небытие.

– Нет… – прошептала я. – Спасибо… но не надо. Правда. Мне бы просто выспаться. Я… я потом позвоню, ладно?

Он помолчал, и я слышала его ровное дыхание.

– Хорошо, – наконец сдался он, но в его голосе я слышала незаданные вопросы и тихую тревогу. – Отдыхай и выздоравливай. Если что – звони в любое время, я с телефона не слезу. Поняла?

– Поняла, – я сглотнула комок в горле.

– Эх, буду целый день скучать по тебе.

– И я тоже буду скучать, – улыбка сама поползла вверх. – Ладно, пока, пойду уже.

– Пока Сонь.

Я положила телефон и уткнулась лицом в подушку. С одной стороны, его забота была тем единственным лучикoм тепла в этом ледяном утре.

Он волновался. Он хотел быть рядом.

Но с другой… предательский, ядовитый червь сомнения уже точил изнутри. А Алиса? А Геля?

Они там, в школе, полные сил и здоровья. Они могут улыбаться ему, шутить, быть рядом.

А я лежу здесь, беспомощная и бледная, как привидение. И пока я тут выпадаю из жизни, они... Они могут опять пытаться отбить его.

Этот страх был иррационален после вчерашней сцены в кафе. Но болезнь делала меня уязвимой, а разум – слабым. Она обнажала все мои самые глубокие тревоги. С этими мыслями я и сама не заметила, как провалилась в сон.

***

Лица Алисы и Димы смешивались в одно размытое пятно, а по пятам за мной бежала чья-то тень. Из этого кошмара меня выдернул тихий, но настойчивый голос.

– Соня… Просыпайся, дочка. Пора собираться.

Я открыла глаза. Папа сидел на краю кровати, его лицо было серьезным, но голос – нежным. За его спиной в дверном проеме виднелось встревоженное лицо мамы. В воздухе висело непроизнесенное слово – «больница». Снова.

Силы не вернулись. Та же слабость, то же ощущение, что тело налито водой. Подняться с кровати было маленьким подвигом.

Спустя какое-то время я все же справилась с базовыми обязанностями и когда собралась, зашла на кухню.

– Есть совсем не хочется, – прошептала я, глядя на тарелку с овсянкой, на которой сверху лежал нарезанный банан с орехами. Она казалась мне безвкусной глиной.

– Соня, надо, – мягко, но непреклонно сказал папа. – Силы нужны. Хотя бы немного.

Я понимала их. Видела ту скрытую панику в их глазах, которую они отчаянно пытались скрыть под маской заботы. Перечить было не только бесполезно, но и жестоко по отношению к ним. Я взяла ложку и начала медленно, механически есть, давясь каждым комком. Еда была словно ватой, не принося ни вкуса, ни облегчения, лишь ощущение тяжести в и без того уставшем желудке. Но это была необходимая жертва. Жертва ради них.

На этот раз мы ехали в другую клинику. Не в нашу районную поликлинику с ее вечными очередями и уставшими врачами, а в частный медицинский центр.

Он выглядел как дворец. Тихий, стерильный, пахнущий дорогим кофе и антисептиком. Сюда нас направили по совету маминой знакомой, которая шептала о «лучших специалистах» и «современном подходе».

Меня приняла терапевт – женщина с умными, внимательными глазами за очками. Она слушала маму и папу, кивала, задавала вопросы. А я… я почти не слушала. Ее голос доносился до меня как сквозь толстое стекло: «…субфебрильная температура… слабость… носовые кровотечения… анализы…». Слова были важные, страшные, но они отскакивали от меня, не задерживаясь в сознании.