Вопреки всему будешь моей

14

Март пришел нежным, обманчивым солнцем, что слепило глаза, но почти не грело. Две недели пролетели странно – будто в замедленной съемке, из-за вечных походов по врачам, и одновременно стремительно, потому что каждый день был похож на предыдущий: школа, дом, анализы, усталость.

Самочувствие мое… было обманчивым. С одной стороны, та изматывающая, тотальная слабость немного отступила. Я могла дойти до школы без ощущения, что вот-вот рухну. Но головокружения усилились. Теперь мир мог поплыть в самый неожиданный момент – когда я резко вставала, поворачивала голову или просто смотрела в окно на бегущие облака. Это было похоже на жизнь на качающейся палубе, где нужно постоянно держаться за что-то для равновесия. Моей опорой стал Дима.

И сегодня мы снова шли вместе. Я крепче обычного держалась за его локоть, не столько из нежности, сколько из чисто физической потребности чувствовать опору.

– Ну, как думаешь, Анна Викторовна сегодня нас точно похоронит на этой контрольной? – спросил он, разминая свободной рукой затекшую шею. – Я вчера до ночи эту дурацкую цепочку ДНК учил, кажется, мне теперь про нее сниться будет.

– Насчет ДНК не знаю, а вот за митоз я готова порвать любого, – попыталась пошутить я, но голос прозвучал слабее, чем хотелось бы.

Мы болтали о школе, о предстоящей контрольной, о каких-то пустяках, и... немного о нас. Наши чувства стали крепче, сильнее, мы это оба понимали. И уже достаточно доверяли друг другу.

Но еще в моей жизни была другая реальность. Реальность, в которой врачи, разглядывая мои анализы, хмурили брови и говорили расплывчато: «Показатели очень плохие. Нужно разбираться глубже». В которой родители стали молчаливее, а кошелек заметно похудел от бесконечных платных обследований в той самой клинике.

И сегодня, после школы, должен был наконец прозвучать вердикт. Диагноз. Слово, которое либо станет именем моего врага, с которым можно бороться, либо… я старалась не думать о «либо».

И пока я шла, цепляясь за руку Димы и делая вид, что меня волнует только биология, я невольно анализировала наше школьное затишье. За эти две недели ни Алиса, ни Геля не сделали ни одного враждебного шага. Никаких подстав, колкостей, «случайных» столкновений в коридоре. Это, конечно, успокаивало. Дышать стало легче.

Но одновременно это и напрягало. До жути. Это было неестественно. Как тишина в лесу перед ударом грома. Алиса… я видела ее взгляды. Она не подходила, но ее глаза, полные какой-то театральной, несбывшейся тоски, постоянно скользили по Диме, а потом по мне, с немым укором. Она стала ходить по школе с видом гонимой, но гордой героини мелодрамы, молчаливо страдая на глазах у всех. И этот спектакль раздражал меня куда сильнее, чем открытая злоба.

А Геля и ее свита… они просто наблюдали. Стояли кучкой у стены и смотрели. Без ухмылок, без комментариев. Просто смотрели холодными, оценивающими глазами, будто ждали, когда же наша с Димой идиллия сама собой рухнет под тяжестью моей бледности и его… чего? Его верности? Мне казалось, они, как стервятники, чуют слабость. Мою слабость. И это молчаливое ожидание было почти невыносимым.

Мы подходили к школьным дверям. Дима что-то говорил мне, а я кивала, делая вид, что слушаю. Но внутри все было сжато в один тугой, трепещущий комок. Сегодняшний день был разделен на две части – до конца учебного дня и после. «После» было темным, пугающим и неизвестным. А «до»… «до» было этим мартовским утром, близкий человек рядом, а затем та самая перемена...

– Сонь, постой, не торопись. Я нам уже заказал заранее еду, поэтому она просто ждет нас вне очереди. Сейчас иди за мной.

Дима взял мою руку, переплёл свои пальцы с моими и куда-то повёл. Толпы ребят в коридорах только и делали, что смотрели на нас. Кто с любопытством, кто с завистью, кто со злобой.

Возле меня пролетали разные слова:

– Куда это Ермолаев повёл её?

– Неужели прямо здесь! В школе приспичило?!

– ... И что он нашёл в этой простушке Ковалёвой?

– Как же хочу быть на её месте!

А я просто плыла. Улыбалась и плыла. Любое его прикосновение, особенно публичное, посреди других девушек – укрепляло моё доверие к нему и уверенность в его чувствах, в его выборе.

И вот, мы уже у выхода школы, выходим на улицу и... Дима подходит к какому-то парню, который был на велосипеде и в шлеме. Что-то протягивает ему, а затем берёт что-то из его рук. И лишь когда он поворачивается, до меня доходит.

– Соня, ты самое лучшее, что случалось со мной. С первой нашей встречи меня будто сшибло. Я увидел твои глаза и влюбился. Понял, что ты моя. Моя девочка. За эти пару месяцев с каждым днём мои мысли и чувства на счет тебя лишь подтверждались, усиливались. Я хочу, чтобы ты была со мной. Моей. Ты будешь моей девушкой?

И в этот момент, Дима подходит ближе, вручает большой букет нежно-розовых и белых пионовидных, кустовых роз с эвкалиптом. Я кое-как его смогла взять, потому он правда был очень большим и тяжёлым! А еще, он вручил небольшой пакет, в котором были различные сладости и еще одна бархатная коробочка.

– А содержимое коробки, пообещай, что посмотришь дома. Обещаешь?

– Дима... Я... – выдавила из себя, на мои глаза наворачиваются слёзы.

Многие ребята еще с самой школы решили на нами проследить и много кто смотрел на нас сейчас из окон.

– Что с тобой? Все в порядке? – он посмотрел прямо в глаза и насторожился.

– Ты шутишь? Да я просто самая счастливая девушка на свете! Конечно я буду с тобой встречаться, – улыбнулась и выпалила все на одном дыхании.

Дима подхватил меня на руки и покружил, от чего я громко расхохоталась, а некоторые школьники вокруг начали хлопать в ладоши.

– Ну ладно, пойдём занесём все в класс, а затем на обед.

***

Последние уроки пролетели как один миг, окрашенный в золотистые тона счастья. Я сидела, не в силах сдержать глупую, сияющую улыбку, и мир вокруг казался таким мягким и добрым. Новость разлетелась по классу, и не только, со скоростью света – шепотки, взгляды, одобрительные кивки от некоторых одноклассников. Но я почти не обращала на это внимания.