Вопреки всему будешь моей

16

Утро началось с тишины. Глухой, давящей тишины в моей собственной голове. Звонок будильника прозвучал как сигнал тревоги. Я лежала и смотрела в потолок, чувствуя, как тяжесть вчерашнего дня – этот взгляд Димы, эта ухмылка Алисы – впиталась в кости и превратилась в свинец. Сегодня идти в школу было страшнее, чем когда-либо. Но отступать было некуда.

Нанесение косметики заняло вдвое больше времени. Тоник и праймер, потом плотный тональный крем, который я вбивала кончиками пальцев под глаза, пытаясь скрыть фиолетовые тени, ставшие ещё темнее после бессонной ночи. Румяна на яблоки щёк персикового оттенка, «здоровое сияние». Пудра, чтобы всё это зафиксировать и скрыть бледность. Каждый взгляд в зеркало был проверкой: «Выгляжу ли я нормально? Не просвечивает ли?».

Именно поэтому сегодня утром я шла в школу не на уроки, а в кабинет директора. С родителями. Мы решили рассказать правду. Только директору и классной. Анне Викторовне.

Директриса, Ольга Аркадьевна, как обычно с умными, уставшими глазами, слушала внимательно. Анна Викторовна, моя классная, сидела рядом, и с каждым моим словом её лицо становилось всё более испуганным и сострадающим. Я видела этот взгляд. Тот самый, которого боялась больше всего. Жалость.

– Мне просто нужно, чтобы вы были в курсе, – говорила я, глядя куда-то в пространство между ними. – На случай, если... если мне станет плохо. Но я не хочу, чтобы об этом говорили. Чтобы обо мне волновались, создавали суету. Скоро экзамены, всем и так нелегко.

Ложь давалась удивительно легко. Она была правдоподобна и благородна.

– Не хочу отвлекать одноклассников.

На самом деле, я знала, что отвлекать-то было некого. Никто не подошёл бы ко мне с вопросом «как дела?». И уж тем более он. После вчерашнего.

Мне предложили перейти на домашнее обучение. Я отказалась. Сидеть в четырёх стенах, смотреть на стены и ждать? Нет. К тому же одноклассники, не зная правды, просто подумают что я чего-то струсила и решила сбежать. А я не могу показаться слабой.

Разговор закончился как раз к концу первого урока. Все договорённости были достигнуты. Мой секрет был в безопасности, заперт в кабинетах директрисы и завуча. Я вышла в коридор, который уже наполнялся гулким гомоном с перемены, и почувствовала, как ноги стали ватными. Срочно нужна была передышка. Убежище.

Туалет. Здесь пахло хлоркой и чужими духами. Я уперлась руками в раковину, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Лицо – пепельное, почти прозрачное. Синева под глазами, густая и неестественная, будто меня только что отбили. Мои пальцы, дрожа, нашли в косметичке консилер и легкими движениями я вбила содержимое на место, где вновь образовались синяки.

Когда маска была готова, я глубоко вдохнула.

Всё хорошо. Всё под контролем. Никто ничего не знает. Сейчас я выйду, пойду на урок, и всё будет как всегда.

Я подошла к кабинету русского. Дверь была закрыта. Из-за неё доносился смутный гул голосов. Я замерла перед ней, ладонь уже потянулась к ручке, но я остановила себя. Ещё секунда. Ещё один глоток воздуха. Ещё одна мысленная мантра: «Всё хорошо. Всё будет хорошо. Я справлюсь».

И в этот миг дверь с силой распахнулась изнутри.

Мне даже не хватило времени вскрикнуть. Массивное дерево понеслось прямо в моё лицо. Рефлекторно я вскинула руки, подставив ладони и предплечья. Удар пришёлся в них, отозвавшись глухой болью в костях и заставив меня отлететь на шаг назад, споткнувшись о собственные ноги. Сердце вжалось в горло, в висках застучало.

И тогда я увидела Диму.

Он стоял в проёме, как разъярённая буря, вырвавшаяся на волю. Его лицо было искажено такой яростной, белой злобой, какой я никогда у него не видела. Глаза, обычно такие ясные, сейчас были темны и сфокусированы на мне с такой силой, будто хотели прожигать насквозь. Его грудь тяжело вздымалась под светлой рубашкой, кулаки были сжаты по швам. От него исходила почти физическая волна гнева.

Мы стояли так, может, две секунды. Он – дыша, как загнанный зверь. Я – ошеломлённая, прижавшая к груди онемевшие руки, с расширенными от ужаса и непонимания глазами.

Он ничего не сказал. Ни извинений, ни вопроса, ни того ледяного взгляда из вчерашнего дня. Только эта первобытная, немая ярость, направленная прямо на меня. Потом его взгляд дёрнулся, он резко, почти грубо, отвернулся и, не сказав ни слова, зашагал прочь по коридору, расталкивая набегающих одноклассников.

Я не успела опомниться, как из кабинета, плавно и бесшумно, выплыла вторая фигура.

Алиса.

Она была, как всегда, безупречна. Кашемировый кардиган, идеальные джинсы, каштановые волосы, уложенные в небрежно-идеальную волну. Она остановилась на пороге, и её взгляд медленно, с откровенным, презрительным интересом скользнул по мне – с ног до головы, задержался на моих всё ещё прижатых к груди руках.

На её губах играла едва уловимая, брезгливая гримаса. Не торопясь, она поправила сумку на плече, будто стряхивая с себя пыль от произошедшей рядом неприятной сцены, и, не удостоив меня ни словом, лишь ещё раз коротко и ясно взглянув тем же уничижительным взглядом, пошла вслед за Димой. Её каблуки отчётливо цокали по кафелю, отмеряя ритм моего унижения.

И лишь когда я вошла в класс, на меня все уставились. Но уставились уже не так, как всегда, а с каким-то вызовом и азартом...

Убирая лишние мысли из головы, я просто опустила голову, сильнее вцепилась в лямку сумки и отправилась на свое новое место.

– А вот и она, из-за кого так психанул Дима!

– Да что ты такое говоришь?! Они уже не вместе. Она же сама его бросила!

– Ну почему то же он повёл себя так после слов Алиски. Не будет так человек реагировать, если ему все равно...

До меня доносились тихие разговоры одноклассниц, которые обсуждали как раз то, что сейчас произошло. Только вот мне совсем не стало яснее от их слов. А спросить у них я не могу...

– Ковалёва!

Сзади я услышала громкий голос Гели и повернулась.

– За что ты так с Димой? Почему не могла сразу отдать его мне, пока эта дура Алиса не пришла? И кто ты после этого?