Вопреки всему будешь моей

18

Когда я пришла домой, тишина ударила меня по ушам. Не та, спасительная, что была в туалете после Вовы, а густая, давящая, из которой вот-вот начнут выползать голоса – Ромы, насмешки одноклассников, скрип двери, которую чуть не снесло с петель… Комната, моя же комната, казалась ловушкой. Стены сжимались. Нужно было на улицу, лишь бы не оставаться здесь наедине с этим вихрем стыда и страха.

И тут знакомое, предательское тепло в носу. Я успела наклониться над раковиной, когда пошла кровь. Алые капли на белой эмали физическое подтверждение того, как всё во мне трещит по швам. Остановила. Умылась. Вода смыла остатки маски, и в зеркале глянуло на меня бледное, потерянное лицо с огромными синяками под глазами.

Руки сами потянулись к телефону. Общий чат с Катей и Егором. Я набрала дрожащими пальцами: «Ребят, срочно надо встретиться. Ужасный день. Можно?»

Ответ Кати пришёл почти мгновенно, и я чуть не расплакалась от облегчения:
«Нас только что с уроков освободили! Через час будем у тебя. Держись. Где встречаемся?»

Мы договорились о ТЦ, что было возле моей школы. Пока ждала ребят, тупо лежала на кровати и смотрела в потолок. Было кучу плохих мыслей, которые мне никак не удавалось выкинуть. Хотела попить чай, чтобы успокоиться. Но стоило прийти на кухню, как поняла, что меня совсем не тянет есть. Прям тошно.

И вот, когда наконец стрелки часов приближались к нужному времени, я выбежала из дома, будто убегая от призраков.

Они были уже там. Катя, вся в движении и беспокойстве, и Егор – спокойный, надёжный, с привычной сумкой через плечо. Увидев меня, они обняли меня одновременно, и на секунду мир перестал быть таким враждебным.

– Вы голодные? – спросила Катя. – Мы со школы сразу к тебе, живот урчит.

Мы поднялись на верхние этажи ТЦ, где находился различный фастфуд. Я почти ничего не брала, есть до сих пор не хотелось. Зато, устроившись за столиком у окна, я выложила им всё. Про травлю, которая стала тотальной. Про Вову, который заступился. Про то, как мне кажется, что Дима и Алиса снова вместе. Про то, как я ненавижу каждый звук школьного звонка.

И, конечно, они завели свою старую, добрую пластинку.

– Сонь, ну ты же понимаешь, что это не выход, – начала Катя, размахивая картошкой фри. – Ты должна им всем врезать по фактам! Собрать класс и сказать: «Ребят, у меня проблемы со здоровьем, оставьте меня в покое». И Диме обязательно. Он же не монстр!

– Особенно Диме,– тихо, но настойчиво добавил Егор.

Его глаза смотрели на меня с такой болью, что мне стало неловко.

– Если он тебя хоть немного любил, он поймёт. А если не поймёт – то и не нужен он тебе такой.

Я закатила глаза, откинувшись на спинку стула.

– Опять за своё. Я не хочу их жалости! Я не хочу, чтобы он был со мной из-за чувства долга! И я не хочу выглядеть слабой. Сейчас я для них стерва, которая его бросила, и пусть так и будет. По крайней мере, есть какая-то причина для всей этой ненависти.

Катя открыла рот, чтобы возразить, но в этот момент у неё зазвонил телефон. Разговор был коротким.

– Да, мам… Что? Опять? Ладно, еду.

Она отключилась и с комичным отчаянием шлёпнула телефоном о стол.

– Младший брат-вредитель. Родителей срочно вызвали, сидеть не с кем. Мне надо мчаться, простите.

Она собралась, ещё раз обняла меня.

– Думай над нашими словами. И позвони, если что.

Катя убежала, оставив лёгкий шлейф своих духов и чувство некоторой пустоты.

Мы с Егором остались вдвоём. Он медленно доедал свой бургер, а я ковыряла соломинкой лёд в стакане. Смотрела в окно на проходящих внизу людей и думала о Диме. О том, как он сегодня усмехнулся, когда Рыжий «случайно» толкнул меня в гардеробе. Это было больнее, чем сам толчок.

– Ты его любишь? – тихо спросил Егор, отодвигая тарелку.

Вопрос повис в воздухе. Я не сразу ответила, глядя на птиц, дерущиеся за объедки на площади.

– Я... Да, успела влюбиться, – выдохнула я наконец. – И ненавижу себя за это. Он же со своей Алисой… И он смотрит на меня, как на что-то, на что наступили ногой.

– Он дурак, – отрезал Егор. В его голосе не было злости, только усталая убеждённость. – Ну а вообще, этого всего могло и не быть, рассказав бы ты...

Я посмотрела на него исподлобья.

– Давай прогуляемся, – сменил он тему. – Воздух свежий. Солнце. В четырёх стенах только хуже думается.

Я кивнула. Мы вышли на улицу. Мартовское солнце действительно было тёплым, почти обманчивым. Снег растаял, оставив после себя мокрый, блестящий асфальт и оголённую землю. Я шла, уткнувшись носом в воротник куртки, погружённая в свои мысли. Егор шагал рядом. Потом, будто невзначай, обнял меня за плечи, притянул чуть ближе, к своему телу.

– Всё будет хорошо, Сонь. Я обещаю, – сказал он тихо, и в его голосе была такая твёрдая, непоколебимая уверенность, которой мне так не хватало. – Ты справишься. Ты сильная.

И в этот момент сзади раздался резкий, узнаваемый свист. Тот самый, что раздавался в школьных коридорах перед началом очередной «шутки».

Лёд пробежал по спине. Я медленно обернулась.

На тротуаре, метрах в десяти позади, стояла кучка наших.

Дима. Рыжий. Артём. Вова, еще пару парней. И, конечно, прилепившаяся к Диме, как тень, Алиса. Она смотрела на нас с холодным, торжествующим интересом.

Первым выстрелил Рыжий, растягивая слова нараспев:

– Оооо! А это у нас не Ковалёва случайно? Ну надо же, какая встреча!

Артём подхватил, ехидно ухмыляясь:

– Ага, посмотрите-ка! Со школы сбежала, типа плохо ей, хромая уточка… А сама-то с парнем гуляет! Небось, он тебе всё уже и вылечил?

Слова впивались, как иглы. Я почувствовала, как Егор напрягся, его рука на моём плече стала тяжелее. Я пыталась сделать шаг вперёд, увести его, но ноги будто приросли к асфальту.

И тогда в дело вступила Алиса. Она сделала шаг вперёд, изящно поправила прядь каштановых волос и сказала громко, чётко, чтобы слышали все, но глядя прямо на Диму: