Воробьиное сердечко.

Глава первая и последняя.

Прыг-скок, прыг-скок. Тонюсенькие лапки, комочек пёрышков и лёгонького пуха, круглый блестящий глазок-смородинка. Коричневый, тоже блестящий клюв с жёлтыми уголками. Этот смешной молодой воробьишка — я. Так меня сейчас видят люди, собаки и кошки.

Кошки! Они повсюду в городе. Они голоднее меня, а я пока плохо летаю. Таких птенцов называют слёток. Чтобы стать полноценным воробьём, нужно уметь хорошо летать. Я учусь.

Прячусь под густым кустом. Присев на короткий хвостик, быстро оглядываю газон. Нет, туда нельзя. Буду на виду. Кошки и люди, особенно совсем маленькие дети — опасные существа. Я тоже — ребёнок. Человеческий ребёнок.

И одновременно я — птенчик. Очень странный птенчик. Внутри меня одно только сердце, крошечное, размером с детский кулачок. Я обтянутое воробьиной шкуркой сердечко. Я бьюсь быстро-быстро. Тук-тук, тук-тук, туки-туки-тук-тук-тук!

Вспархивая слабыми крылышками, поднимаюсь по веткам куста, цепляюсь прозрачными пальцами с коготками за веточки. Опасности пока нет. Тогда я с усердием принимаюсь махать крыльями, тренировать навык. Вверх, ещё немного, ещё! Порх-порх! Получается! Как будто меня толкают снизу. Я стараюсь, очень стараюсь. Это важно, это — жизнь. Мы должны выжить. Я и мой мальчик. Я и мой воробьишка.

Вот мы уже на вершине. Устал. Клюнуть бы чего. Но клевать я пока не умею. Воробей-папа и воробьиха-мама кормят меня из клюва. Нужно жалобно и призывно почирикать, вот так: чивик! Чивик-чивик! Ура!

Папа с тёмным галстучком. Важный, крупный, красивый. Похож на моего человеческого папу. Я, мальчик, тоже кидаюсь к нему, когда встречаю с работы. Получил крупную жирную мягкую гусеницу. Вкусно, не то что кузнечик, они царапаются.

Сил прибавилось. Снова упорно машу крылышками, решаюсь и быстро слетаю с куста вниз, на траву. Прямо перед мордой старого чёрного облезлого кота. От ужаса я не шевелюсь и закрываю глаза. Может, не заметит? Мягкая тяжёлая лапа придавливает сверху моё распластавшееся тельце-сердце. Кот даже не выпускает когтей. Он жадно, долго нюхает меня, наслаждаясь запахом еды и страха. Всё. Конец.

Нет! Мама и папа, резко и громко чирикая, налетают на хищника с двух сторон, нацеливаясь в глаза. Раз, другой, третий! Два маленьких отчаянных пикирующих истребителя готовы отдать за меня свою, тоже единственную жизнь!!! Кот лениво отмахивается лапой.

Мгновенье — мне достаточно! Я лечу, низко, рывками, но лечу! Родители отвлекают его, пролетая, как стрижи, возле самого носа. Шлёпаюсь на лавочку. Сил нет. Совсем. Гусениц нет. Есть сосед. Человек. Большой, белый, старый. Он подставляет мне палец. Я почему-то храбро карабкаюсь на него и крепко цепляюсь лапками. Открываю клюв. Говорю ему:

— Чивик, чирик, чирик-чик-чик!!!

Старый человек оглушительно громко смеётся. Как мой дедушка, когда думает, что я сказал что-то смешное. Я всегда серьёзно отвечаю на вопросы взрослых правду. Правда — это то, что ты думаешь. Видимо, людям нравится, как думают маленькие дети.

— Давай-ка на ветку, сюда, повыше. Прячься. На землю — только когда будешь хорошо летать. Пока ни-ни!

Человек грозит мне пальцем, на котором я только что сидел. Но я его не боюсь. Палец похож на гигантскую гусеницу. А если попробовать? Клюю, но он несъедобный и точно не проглочу. Ура! Я научился клевать!

— Спасибо, добрый дедушка, — чирикаю я ему.

— Пока, ещё увидимся! — отвечает странный человек.

Взволнованные родители быстро нашли меня, плотно на радостях накормили. Я засыпаю, за-сы-па-ю...

Сон из детства почти забылся, но ощущение птички внутри осталось. Ребёнком я часто играл в птенчика Питипу, точнее, был в его роли. Чирикал, пищал, подпрыгивал и махал руками, быстро-быстро, особенно на эмоциях. По рассказам мамы, я перестал изображать воробья только в старшей группе детсада.

Однако прекрасно помню, он тогда всё ещё был во мне. В маленьком мальчике с чёрными большими глазами, который любил увлечённо, долго-долго разглядывать насекомых. Этот малыш до сих пор в глубинах моей души и памяти. Вместе с воробьишкой. Я берегу и защищаю их всю свою взрослую жизнь.

У меня много кормушек. На балконе две, на форточке кухни. На даче, под крышей веранды. Разных конструкций. Самая удобная — бутылка, опрокинутая в чашку. Зимой они полны спасительного корма, рядом висят кусочки несолёного сала. Мы делали их сначала с сыновьями и дочкой, потом с внуками. Правнуку скоро три года, пора приобщать.

Проснулся утром от ощущения огромного сердца и звука: тук-тук, тук-тук! Часто, громко, оно прямо в ушах стучало, билось изнутри в перепонки. Стук-стук, стучит об форточку пустая кормушка. Ах, я старый склеротик! Забыл с вечера наполнить.

Вон уже прилетел первый, самый голодный мелкий. Клювом в стекло стучит, смотрит в окно, поворачивая набок головку с круглым, как чёрная смородинка, глазом. Гляжу на тебя и знаю, каково быть в этом мире воробьишкой. Пока я жив, мы вместе. Прилетай. Жду!