Ворон Лжедмитрия Ii

Глава 2: Шепот из Тени Кабака

Собираться в дорогу — это не только запасаться вьючными мешками и припасами. Главная поклажа находится в голове. И вот ее-то я и укладывал, стоя у окна и наблюдая, как Грай с наслаждением терзает когтями облезлую кору старой березы. Мне даже показалось, что это намек. Да, пора было менять кожу. Сбрасывать с себя затхлую шкуру поместного дворянина Воронова и снова напяливать стальное колючее оперение Ворона.

Но перед тем, как взлететь, нужно было сориентироваться в какой стороне ветер и где добыча. Мои знания из будущего были картой, но картой явно устаревшей. Мне нужны свежие слухи. Живой, пахнущий перегаром и страхом гул толпы.

— Андрюш, — сказал я, не оборачиваясь. — Я проедусь до «Веселого гусака».

За моей спиной воцарилась тишина, густая и красноречивая. Я мысленно видел, как застывает его лицо, как сжимаются его кулаки.

— Димка, — его голос прозвучал приглушенно, будто он боялся спугнуть хрупкое равновесие. — Это лишнее. Люди там… как стервятники. Чужая беда — их пир. Лучше я сам съезжу, разузнаю.

Я, наконец, повернулся к нему. Он стоял посреди горницы, могучий и неуклюжий, как медведь в псарне. В его глазах читалась не просто осторожность, а настоящая тревога. Он боялся не за себя. Он боялся, что эта вылазка в мир, в грязь и в криводушие, снова запустит маховик, остановить который будет невозможно.

— Ты разузнаешь, сколько стоит овес, и кто с кем спит в соседней деревне, — парировал я, и в голосе моем зазвенели знакомые ему стальные нотки. — Мне нужно другое. Нужно услышать, как трещит по швам ткань этой власти. Уловить запах страха в голосе коробейника. Увидеть походку наемника, который уже ищет, к кому бы примкнуть. Этому не научишься по рассказам. Это надо вдохнуть, как чуму.

— Но тебя узнают! — вырвалось у него. — Твой взгляд… твоя стать… Ты не похож на здешних!

В его словах была горькая правда. За месяцы относительного покоя я забыл, каково это постоянно носить маску. Расслабился. И теперь предстояло заново натянуть ее на лицо, почувствовать, как она прилипает к коже, становясь второй натурой.

— Меня и не должны узнать, — тихо сказал я, подходя к старому, затертому сундуку в углу. — Дмитрия Воронова, тихого помещика, в «Веселом гусаке» ведь и не запомнили. А вот кого они увидят сегодня… — Я откинул крышку и достал оттуда потертый, безликий кафтан из грубой темной ткани, с капюшоном, глубоко набрасывающимся на лицо. — Они увидят тень. Просто тень.

Я накинул его на плечи. Ткань пахла пылью и дымом давних дорог. Андрюша смотрел на меня, и в его взгляде была борьба. Он видел, как прямо на его глазах стирается лицо его друга, его Димы, и проступают холодные, безжалостные черты Ворона.

— Я пойду с тобой, — отрезал он, и в его тоне не было места возражениям.

— Нет, — мой ответ был резким, как удар хлыста. — Один человек, прикрывший лицо — это странно, но не страшно. Два — это уже угроза. Нас запомнят. Ты останешься здесь. Присмотришь за Граем, если он не улетит вслед за мной. И… будь начеку.

Я подошел к нему и положил руку на его плечо. Мускулы под курткой были напряжены, как струны.

— Это не прогулка, Андрюша. Это разведка. Первый шаг. И я должен сделать его один.

Он не стал больше спорить. Он лишь молча кивнул, опустив голову. Его молчание было тяжелее любых упреков.

Но мне нужно было это сделать…

Я вышел во двор, не оглядываясь. Солнце уже пекло, но под грубой тканью кафтана мне было прохладно. Холодно, как в гробу. Грай, почуяв неладное, слетел с дерева и устроился у меня на плече, спрятавшись в складках капюшона. И никакой Андрюша его бы не смог остановить. Его цепкие когти были единственным теплым пятном.

Дорога до кабака пролегала через поля и перелески. Я шел, вживаясь в роль, отрабатывая походку — неспешную, немного вразвалку, без тени дворцовой выправки. Я глубже натянул капюшон, скрывая взгляд.

«Веселый гусак» возник не скоро, но как язва на теле земли. Низкая, покосившаяся изба, слепые окна, утыканные тряпьем, и вечный, сладковато-прелый запах браги и человеческого пота. Отсюда, из таких вот вонючих нор, и начинались все великие смуты.

Я приостановился на краю дороги, сделав последний, глубокий вдох относительно чистого воздуха. Потом толкнул скрипучую дверь и шагнул внутрь. В гул, во тьму, в пасть к слухам. Моя игра начиналась. И первой фигурой на доске должен был стать я — безликая, серая, никому не интересная тень. Идеальная позиция, чтобы все услышать и остаться незамеченным.

Первый удар — это всегда не свет и не звук. Это запах. Тяжелый, многослойный, въедливый. Кислый дух перебродившего хлеба, прогорклого масла, немытых тел и древесного дыма, въевшегося в стены за десятилетия. Этот запах ударил в ноздри, как физическая пощечина, но я лишь мысленно усмехнулся. Добро пожаловать в реальность, Ворон! Не в опочивальни с ладаном, а в помойную яму, где и рождаются настоящие перевороты.

Я притворился дверью, позволив ей захлопнуться за мной с оглушительным стуком. Несколько пар глаз на мгновение скользнули по мне из полумрака. Я не стал их встречать взглядом, а просто отшагнул в сторону, к самой дальней, закопченной стене, сливаясь с тенями. Я был просто еще одним пятном в этой грязной картине.

Таверна гудела, как растревоженный улей. Воздух дрожал от хриплых голосов, звонких чарок и скрипа лавок. Я нашел свободный угол за столом, где уже сидели двое: дородный, краснорожий мужик в засаленном зипуне и тощий, с испитым лицом, тип, похожий на странствующего торговца-коробейника. Я молча кивнул, опустив голову, и сел, сделав вид, что устал с дороги. Мое появление не вызвало ни малейшего интереса.

Идеально.

Я заказал у сонной, испитой девки кружку самого дешевого кваса и уткнулся в нее, как в спасительный якорь. А сам растопырил все свои «антенны». Слушать надо не ушами, а кожей. Улавливать не слова, а интонации. Страх, злость, алчность.

Первыми до меня донеслись обрывки фразы от стойки, где трое в дорожных, запыленных кафтанах, явно гонцы или мелкие приказчики, оживленно спорили, понизив голос: