Ворон накаркал. (немного мистическая трагикомедия)

Ворон накаркал. (немного мистическая трагикомедия)

Наталья ЛЬВОВА

ВОРОН НАКАРКАЛ

Ворон каркнул, сначала несмело: «Во-ва». Я не обратил внимания. Через секунду ворон повторил: «Во-ва!», но уже более чётко и настойчиво. «Что ты каркаешь, что? Я всё равно это сделаю!» – мысленно отогнал я птицу.

А собирался я сделать очень страшное дело. Я готовился к изнасилованию! Да! Я должен был проучить эту тварь! Мою жену. Она ходила по комнате и молча собирала свои вещи. Я ждал, что она будет умолять меня простить её, оправдываться, пытаться целовать, но она молчала и очень спешила. Я смотрел на неё и желал так сильно, как никого никогда. Мне казалось, я умру, если не обниму её сейчас, не прижму к себе её такое родное, узнанное мной вдоль и поперёк смуглое, упругое тело. Тем более, я чувствовал, что это будет в последний раз. Я резко встал!

«Вова! Вова! Вова! Вова!» – в истерике кричал ворон человеческим голосом. Я отшатнулся! Что я делаю? Возьми себя в руки! Ты же не скотина, не животное какое! Хотя она часто называла меня именно так из-за того, что я всё время желал её с утра до ночи. Но меня тоже можно понять: четыре дня в неделю я не видел её, еле–еле дотягивал до пятого и ровно в пять садился в машину и мчался к ней с цветами и с подарками, с вкусной едой. И впереди был день шестой! Мой день! О, радость! Но уже в Воскресенье утром я начинал скучать по ней... Она зажигала свечи, ставила цветы в воду, медленно пила шампанское и ела маленькими кусочками вкусную еду, улыбаясь рассматривала подарки и, кажется, была довольна…

Теперь же она не стала разбирать подарки. Цветы беспомощно валялись на столе и шампанское пил я один. А она собирала вещи. Я не мог осознать реальность. Тридцать две минуты назад я был абсолютно счастливым человеком, я спешил поздравить её с Днём Рождения, я мчался к ней сто шестьдесят километров с такой же примерно скоростью, правда, это была не пятница, это был третий день недели.

Этот день был Средой. Та же самая, моя, обитая чёрной кожей с кованой ручкой-медведем и золотым глазком дверь открылась в другой, страшный, даже можно сказать, неправдоподобно-киношный мир. Только в кино любовник бросается к окну, прыгает с балкона, а этот спокойно освободился из объятий моей жены, встал, пошёл к двери, сказал: «Извини, брат. Я её забираю» – и уже обращаясь к ней, добавил: «Через час я пригоню машину. Хватит времени? Да?» Она кивнула. Хлопок дверью и полная тишина.

«Хватит? Дааа? – кривляя его акцент, вдруг закричал я. – Куда он тебя забирает? В гарем?» Она молчала и уже во всю складывала вещи в какие-то странные узлы или мешки… Почему не в чемоданы? У нас были большие «семейные» чемоданы, на крепких колёсиках, в них много вмещалось… Что за дичь лезет в голову в такие минуты! Какой чемодан? Какой семейный? Семейный… Почему я не набил ему морду? Я же здоровее его в три раза! Я, вообще, как шкаф! «Крепкий, надёжный, спрятаться можно от всех невзгод» – так она тоже говорила. Где же она теперь будет прятаться? Где? Этот дрищ даже защитить от собаки бродячей её не сможет. Нет, ну что это в голову лезет? Нужно действовать!

Я встал, пошёл на кухню и открыл вторую бутылку шампанского. Ведь это же был её День рождения! Я не предупредил её, что приеду, хотел сделать сюрприз. С громким хлопком вылетела пробка, долетев до потолка. Вырвавшись наружу газы полились на пол. Полбутылки под ногами. Брюки и рубашка мокрые и липкие. Красавец! А так наряжался! Даже бабочку нацепил. Хотел ей нравиться. Мне показалось, что кто-то открыл ещё одну бутылку, но это хлопнула входная дверь и из неё вырвалась половина моей жизни, лучшая половина. Что же я не действую? Я рванул за ней! Бежал по лестнице вниз, спотыкался, даже упал один раз. Не успел догнать. Брызги шампанского обратно в бутылку не загонишь.

Я сел в свою машину и поехал, не было сил вернуться в пустую бутылку, то есть в пустую квартиру. Я намеревался возвратиться в Москву. Да! У меня там тоже была квартира. Я купил её для нас. Обставлял, радовался, ждал её. А она сначала не ехала, потому что не хотела жить на съёмных хатах, потом, потому что нет ремонта, потом – нет мебели… А потом? Я уже год жил в собственной квартире в Москве, с ремонтом и мебелью… Она сказала, что ей нечем там заниматься, а здесь она работает в отделе Культуры в администрации и поёт в ансамбле… Вот это поворот! Все, с кем я встречался до неё, мечтали уехать из нашего паршивенького городка, одним только и сносным, что находится недалеко от столицы. Сто шестьдесят километров. Да, я говорил уже. И она же мечтала о столице. Ей, такой молодой, красивой, талантливой, как раз там место. Она могла бы, вообще нигде не работать. Ходила бы по Конкурсам Красоты и собирала короны. Так нет же! И что она нашла в этом молдаванине или осетине, поди разбери, кто он. Щуплый, чёрный, идёт, словно Лезгинку танцует. А, да, он же, танцует! Они же в одном ансамбле! Она поёт, он танцует. А я? А я шкаф. Нет! Я автомат по добыванию денег.

Она часто стала мне говорить, что со мной скучно. Конечно, я пашу с утра до ночи в этой Москве, потому что в нашем городишке нельзя заработать таких денег. Так вот, я пашу, мне некогда читать книиги, смотреть киноо, ходить по теаатрам… Правильно, о чём со мной разговаривать? Сериалы мои бандитские она не смотрела. А мне нравятся. Классные сериалы, и почему «бандитские»? Они «ментовские». Ну да, или нет…? Ай, да какая разница? Значит, я пахал, а она танцевала с ним и беседы беседовала у нас на кровати… Такая кровать хорошая! Девяносто девять штук двести тридцать восемь рублей заплатил.

Как она ей радовалась, когда я её привёз. Настоящий дуб, делали на заказ. Спинка резная, в середине красная бархатная подушка, стёганая, встроенная в дерево, а изголовье высокое, в форме короны такой, якобы из тоненьких переплетающихся стебельков деревьев с листьями. А в листьях кого только не было: и птички резные, и стрекозы, и лягушки… Она так любила рассматривать их. С ним, наверное, тоже рассматривала…