Ворота

Ворота

Я стояла на станции, постукивая ногой по и без того раскрошившейся плитке. Было жарко, солнце беспощадно поливало всё лучами. До поезда оставалось ещё сорок минут. На кой чёрт я пришла так рано — понятия не имею. Всю жизнь считала неприемлемым опаздывать, потому и оказалась на Ленинградском вокзале за сорок минут до отправления поезда и за полчаса до встречи с друзьями, с которыми мы отправлялись в роскошную глушь, на станцию Лоухи карельского направления. Спустя сутки, в четыре утра, нас встретит провожатый. Он отведёт нас в глубинку тайги, где во время пешего похода, мы сможем насладиться просторами.
Рядом со мной стоял мой пыльный и грязный рюкзак приличных размеров, компаньон во многих моих путешествиях. Тут же лежала лёгкая сумка с едой и одеждой для поезда. Я же, подковыривая раскрошившуюся плитку, пряталась от натыканных повсюду камер, и докуривала одну из вкуснейших шоколадных сигарет в ожидании друзей.
Первым на горизонте появился Кирилл — парень моей подруги Женьки. Их отношения казались мне немного странными. Кирилл всегда позиционировал себя как альфа-самец, а вёл себя, на мой скромный взгляд, как хамло. Женьке вполне всё нравилось: она видела в нем шикарного альфа-самца, а не хамоватое нечто из реальной жизни. Ну, наверное, это с одной стороны неплохо, когда люди живут в своих иллюзиях и не видят того, что есть на самом деле. Не моё это дело. Но его хамство — палящее тебе в лицо красно солнышко, выжигающее глаза и всё вокруг: Кирилл шёл один. Значит, Женька ехала отдельно, таща на своем гордом горбу все походные сумки, всю утварь, всё и еще пол дома, не имея никакой возможности, да и морального права, положиться на своего партнёра, потому что альфа-самец уже был на вокзале.
Я помахала ему рукой, быстренько затушила сигарету, в надежде, что никакая полиция ко мне не подойдёт и не спросит, почему я нарушаю общественный порядок. Спрашивать у Кирилла, где Женя, я конечно не стала, потому что понимала: Женя, скорее всего, едет на метро. На такси в студенческие годы заработать крайне сложно, а если деньги и были, то пускались в более нужное русло. Студенты и такси — роскошь непозволительная, если только не помогут добрые люди, в виде родителей.
— Здорово, Юлёк! — Кирилл подошёл ближе, схватил меня за плечи и потряс, как ватную куклу, чем немного меня разозлил. Ну, не настолько, чтобы бить его по рукам и говорить, что он хамло.
Я ответила на приветствие и слегка шагнула за свой рюкзак, чтобы хоть что-то разделяло меня и парня.
Ещё спустя пару минут на горизонте появился Пашка. Пашка шёл с огромным рюкзаком — он всегда ходил в походы с такими, я даже не знаю, как ему это удавалось. Несмотря на то что выглядел он, грубо говоря, как сбежавший из леса слендер (разве что кожа у него была более-менее естественного цвета), а так — двухметровая тощая шпала, как он нёс на себе этот огромный рюкзак, торчавший из-за спины в разные стороны где-то на полметра, я не представляю.
Пашка мне нравился. Но я никогда ему об этом не говорила и не показывала. В общем-то, я не напрашивалась ни на какие близкие отношения, потому что прекрасно понимала, что вероятнее всего, я просто не нравлюсь ему как девушка. Тем более я знала, что Паше нравится девчонка из института, с параллельного потока, и он, в общем-то, делал всё возможное, чтобы начать с ней встречаться. Я же давала ему такие советы, чтобы он, не дай бог, с ней не начал встречаться, — о чём ему, естественно, не говорила. Ну, в итоге он не встречался ни с той девчонкой, ни со мной, а я глотала слюни. Хотя бы радовало, что мы идём в один поход, сейчас поедем в одном поезде. Да еще и в одном купе, ведь билеты покупала я, поэтому он будет ехать на нижней полке, а я — ровно над ним. Купе у нас отдельное: ещё два места займёт кто-то, но точно не из нашей группы — идеальный план.
Возможно, у меня будет целый денёчек, чтобы побольше с ним пообщаться и показать себя такой, какая я есть на самом деле.
Мы всё ещё ждали Женю, которая до сих пор не появилась на горизонте. Ждали мы и Игната — близкого друга Кирилла. Он с нами в институте не учился, и мне было совершенно непонятно, как у такого хамлища мог быть такой классный друг. Игнат был прикольный, но немного отбитый и импульсивный: если эмоции брали над ним верх, он не мог себя притормозить. Сказать «нет» было нельзя — он сразу ломился разбираться с тем, что пришло ему в голову.
И ждали мы ещё Ксюху. Ксюха — подруга Женьки, а Женька — подруга моя, так что с Ксюхой мы были скорее знакомыми, нежели подружками. Относилась я к ней нейтрально, но меня очень раздражал её писклявый монотонный голос. Этим голосом она любила рассказывать всякие байки, абсолютно неинтересные и скучные, но при этом почему-то считала себя мастером рассказов, а все, кто её слышит, якобы сходят с ума от этих уникальных, баснословных баек. Доказать обратное в своё время не смогла ни я, ни кто-либо другой — потому-то мы до сих пор и слушали эти байки.
Я прекрасно знала, что Ксюха, Женька, Кирилл и Игнат поедут в соседнем купе, а мы с Павлом — отдельно. Ксюха будет рассказывать целые сутки свои стилизованные истории, от которых через какое-то время уши сворачиваются в трубочку. В общем, забавно. Я даже не знаю, раскусили ли они мой коварный план — как так вышло, что мы с Пашей оказались в отдельном купе, а все остальные в одном. Но на душе у меня от этого было весело.
Женя с ребятами приехала за двадцать минут до отправления поезда. Поезд уже был на перроне, а у вагонов стояли пухлые проводницы, которые острым взглядом рассматривали паспорта и запускали людей. Мы с Пашей уже зашли в вагон и заняли купе, закинув огромные рюкзаки: Паша, конечно же, помог мне с моим. Ребята наконец занялись Женей. Несмотря на то что у Жени был парень в лице Кирилла, с Женей и её сумками возился Игнат.
Ксюша прибежала к вагону с красным лицом, растрёпанными волосами и задыхаясь — за десять минут до отправления, что было в принципе в её духе. Мало того что она очень любила рассказывать, так ещё и редко следила за временем. Девушка жила с абсолютной уверенностью, что мир крутится вокруг неё: какой-нибудь товарняк, следующий из южных стран прямиком на север, через всю страну, разрезая её пополам, непременно дождётся, пока она придёт.
Ну ничего, погрузились.
Поезд. Шестеро. Мы сидели в купе у ребят, галдели, болтали, попивали — куда же без этого. Мы были молоды, мы были студентами: у нас было что покурить, что попить и, главное, что поесть. Не было, конечно, этих волшебных варёных куриц и яиц, зато на всё купе благоухали супы быстрого приготовления, огурчики, хлебушек, майонез и другая закуска. В общем, есть мы начали так же, как и все, — едва вошли в поезд.
Как только захлопнулись двери, поезд медленно тронулся. Ты сидишь, смотришь в окошко: как поезд потихоньку-потихоньку начинает набирать скорость, как бежит перрон, ускоряется и исчезает из окна, — в этот момент ты понимаешь, что твоё путешествие началось.
На станции Лоухи через сутки нас должен был встретить провожатый Фёдор — инструктор, которого Павел нашёл в интернете. Он обещал провести нас через лес долгим пешим маршрутом, сказал, что будет адски увлекательно, велел подготовиться. В общем, от изнеможения мы не помрём, но будет очень интересно. Мы согласились.
Ещё Павел сказал, что на маршруте будет необычное местечко, Фёдор его знает и расскажет тайну, связанную с ним. Какое конкретно место и что за тайна — Павел нам не сказал. Сказал, что это сюрприз, и велел ждать момента, когда мы в походе всё-таки до него дойдём.
Этого приключения мы ждали четыре месяца, поскольку в поход решили идти ещё где-то в начале марта, может быть, в конце февраля, а за окном поезда уже жаркий июль. Мы так и не знали толком, куда идём, зачем идём, но «слабоумие и отвага» — это девиз, в принципе, всей молодёжи.
В поезде нас одолел типичный «поездной» досуг: мы играли в карты, ели, пытались курить в туалетах, пытались курить в тамбурах, снова ели, снова спали, снова играли в карты. В те редкие моменты, когда ребята спали, мы оставались в нашем купе наедине с Пашей. Ну как наедине — двух других пассажиров я не учитываю: они нам не мешали, мы им тоже, поэтому можно сказать, что мы были наедине.
Мне казалось, что Павел смотрел на меня очень нежно. По крайней мере, мне хотелось в это верить, а на самом деле чёрт его знает, как он смотрел, — но я-то себе придумала, какая я молодец, что поселила нас двоих в это купе. Он помогал мне залезть на вторую полку; я всё время прикидывалась, что не могу с неё слезть, — и он помогал мне слезть. Мне то и дело надо было что-то достать из рюкзака — он то и дело его снимал, а потом клал назад. И за всё это время у него ни разу не промелькнуло ни единой морщинки недовольства или злости. Мне показалось это таким классным: он не такой упырь, как этот Кирилл. Всё же приятно.
Когда мы приехали на станцию Лоухи, было четыре с чем-то утра, я уже не помню. Было чертовски холодно. Несмотря на то, что Москву мы покидали в разгар июля, на станции Лоухи стоял жуткий холод. Хорошо, что мы были разогреты спиртосодержащими напитками, ну и пара кофт всё-таки сверху на нас была надета. Мы, конечно, знали, что места, куда мы отправляемся, довольно прохладные, и тёплые вещи были с собой. Но в этом-то и часть неожиданной штуки: когда ты внезапно выливаешься из поезда, так долго ожидав этого приезда, и понимаешь, что вот ты стоишь в какой-то непонятной глуши, где нет даже станции, на улице светло, стоит невозможный дубак, и ты тут один посреди всего этого, — в общем, это неописуемо.
На самом деле мы вышли из поезда быстро: он стоял всего две минуты, выходили мы буквально выкидывая друг друга из вагона, и мешки оттуда вылетали вместе с нами. Фёдора на станции мы не обнаружили, что нас слегка обескуражило — меня по крайней мере точно. Ребята сделали вид, что всё нормально, а Ксюша тут же начала рассказывать историю о том, как она ездила с бабушкой и каким-то родственником куда-то в другой город, слишком далеко, и там их никто не встретил. Закончилось всё тем, что они заблудились и сидели на центральной площади города. В общем, я отключила голову и перестала слушать.
— Паша, где Федя-то? — спросила я у рядом стоящего двухметрового парня своим максимально нежным, тонким голосом.
— Да будет скоро, они здесь никуда не спешат, — ответил Павел, оглядывая пустые просторы.
И он оказался прав. Некий мужичок, довольно плотный, в куртке и шапке, появился на горизонте, наверное, минут через пятнадцать после того, как мы вышли на платформу.
— Фёдор! — крикнул Павел и свистнул.
Мужик помахал ему рукой, но шагу не ускорил: как шёл медленно, так и шёл.
— Здорово, молодёжь! — подошёл он к нам, окинув всех взглядом с прищуром.
Лицо у него было странное. Ну как странное… Я даже не могла понять какое: то ли доброе, то ли недоброе. Вроде доброе, но с какой-то злой усмешкой, что ли, — непонятно. То есть он с прищуром смотрел на нас, правая часть рта его была приподнята, виднелись жёлтые прокуренные зубы. Весь в седовато-черной щетине, явно не вчерашней — дня три, наверное. Глаза тёмно-коричневые, острые, яркие. Смотрят на тебя — и буквально впиваются взглядом: становится немного неприятно и не по себе. Но, несмотря на это, мужичок в целом не вызывал отторжения или чувства страха.
Мы с ним поздоровались, все быстро представились. Он поправил куртку и велел, чтобы мы шли за ним, поскольку вон там, где-то за деревьями, стоит его «бешеная буханка», и сейчас мы поедем на начало маршрута.
До начала маршрута мы добирались ещё около шести часов по бездорожью, по лесам. Там мы и поспали, там нас и помотало по всей «буханке», поскольку машина летела быстро. Удивительно, на самом деле. Те, кто думает, что «буханки» очень медленно ездят, — съездите в Карелию. Они там не просто ездят, они там летают, причём летают по такому дерьму и бездорожью, где ни одна иномарка не проедет.
В общем, там мы выспались, там и побултыхались, там и проснулись. А мы всё едем, и ничего не меняется.
— Федя, а Федь? — подал голос Кирилл. — Долго нам ещё ехать-то?
— Ещё часик, думаю, будем, — ответил Фёдор. — Всё зависит от дороги. Вон, оползень там сошёл — объезжали. Здесь ещё деревья какие-то завалились, тоже не пройдёшь. Каждый год дорога меняется, по-разному бывает. Я на этот маршрут в этом году ещё не ходил, так что иду вместе с вами.
— А что за маршрут-то? — спросила Ксюша.
— Как что? — удивился Фёдор и даже покосился в её сторону, отвлёкшись наконец от дороги.
Хотя, глядя на эту дорогу, где куча камней, перепадов и поворотов, я бы ни в коем случае не советовала ему отвлекаться.
— Вы что, не знаете, куда идёте? — спросил мужик.
— Знаем, знаем, — тут же резко ответил Павел, пытаясь сгладить ситуацию.
— Ну как знаем… Мы просто знаем, что нам семьдесят километров пешком идти, на полторы недели. Это всё, что мы знаем, — не унималась Ксюша.
— Ну, маршрут у вас не самый сложный, но и не для начинающих, так сказать. То есть вы должны быть спортивно подготовлены, нести много снаряжения. Вы должны быть готовы к этому маршруту. Вы же готовы? — повернулся снова к нам Фёдор.
— Да готовы мы, готовы. Не слушайте её, — вмешался Павел. — Я им просто не рассказывал, где у нас будут какие стоянки, где днёвки и тому подобное.
— Да я сам пока ещё не знаю, — Фёдор протянул, — давайте будем смотреть по факту. Знаете, бывает, днёвку запланируем на один день, а группа возьмёт да напьётся, и днёвка уже встаёт в первый же день. Посмотрим, как вы себя вести будете, как нести себя будете, как вообще выдерживать. А то, глядишь, может, и машину придётся заказывать посреди дороги, чтоб вывозила вас.
— Да ты что, дядя Федя! — рассмеялся Игнат. — Мы знаешь какие эге-гей! Сами дойдём, добежим и всех донесём. Так что не переживай. Можем даже попытаться маршрут быстрее пройти, чтоб днёвок больше поставить.
— Эх, спесивая молодёжь! — рассмеялся дядя Федя. — В общем, посмотрим. Маршрут интересный будет у вас. Там одно место… я о нём вам расскажу.
Тут у меня загорелись глаза. И Фёдор говорит про это место, и Павел говорит, но никто не даёт деталей! Да что ж такое!
— Дядя Федя, ну скажите сейчас! Мы уже знаем, что там есть какое-то место, но деталей не знаем. Очень интересно! — не выдержала я.
Он снова сощурился, снова поднял уголок губ, показав свои жёлтые зубы, и, кряхтя, перевёл прищуренный взгляд на Павла. Павел покачал головой.
— Так вот, не разрешает ваш старший-то.
— Кто старший? — вспыхнул Кирилл.
— Ну кто-кто… Кто со мной договаривался, тот и старший для меня.
— Да какой же он старший, на год меня младше! — возмутился Кирилл.
— Эх, пацан, не в возрасте ум-то показывается. Учиться тебе ещё и учиться.
В общем, ехали-ехали и приехали мы на место. Выгрузились из «буханки». «Буханку» дед загнал куда-то поглубже в кусты, сказал, что вернётся за ней после маршрута — на конце маршрута нас другая машина ждёт, всё подготовлено. Объяснил все наши риски, как нам стоит себя вести, кто за кем идёт, как идёт, что едим, когда встаём на ночлег. В общем, проинструктировал нас по полной программе, прежде чем мы тронулись в поход.
Так мы и провели в походе три дня. Я всё это время крутилась вокруг Павла, всё так же пытаясь привлечь к себе внимание. А Павел всё это время пытался поговорить со мной о той девушке с параллельного потока, которая ему нравится. Я, честно говоря, уже ненавидела эту девушку и думала, что ещё немножко — и я её просто прокляну. Но для Павла делала вид, что я его подруга и он может мне доверять.
Фёдор оказался странным типом. Ну действительно странным. Он ходил с нами, вёл нас по маршруту, а по ночам я чётко слышала, как расстёгивается его палатка. Я слышала, как хрустят веточки вокруг нашего лагеря. Мне становилось страшно. Я расстёгивала свою палатку и стучалась в палатку к Павлу. Павел всегда меня принимал. Мы лежали рядом, но он никогда до меня не дотрагивался и пальцем. Мне кажется, даже не смотрел на меня.
Но с другой стороны, мне и не хотелось, чтобы он на меня в тот момент смотрел. Мне хотелось только одного: чтобы звуки вокруг нашей палатки и стрёмный дядя Фёдор, который ходит по ночам, мне больше никак не угрожали.
Возвращался он где-то под утро, буквально незадолго до того, когда нам надо было вставать. Я вообще, честно говоря, не знаю, когда он спал, и меня потихоньку начинал пугать этот мужик. Потому что он толком не жрал. Честно говоря, он помогал нам с готовкой ужина, обедов на привале, завтраков, но я не видела, чтобы он ел нашу еду. Да я и не видела, чтобы он ел свою. В общем, хер его знает, чем он питался, когда он спал и вообще как он жил. Может, конечно, он типа монаха какого-нибудь буддийского, который держит адский пост, где не надо ни есть, ни пить, вообще ничего... В общем, тогда это ещё можно было бы объяснить, но на монаха он тоже не походил.
«Беломор» он курил часто, много и серьёзно. Хотя даже не знаю, где он хранил его в таком количестве: ну, рюкзак у него был приличный, возможно, где-то там. В общем, «Беломор» у него не заканчивался никогда. У него всегда была фляжка. Не знаю, с чем она была, но каждый раз, когда он её открывал, воняло невообразимо мерзко. И эта вонь не была похожа на спирт или на какой-то чай. В общем, запах этого пойла я чувствовала впервые в жизни.
Ребята при этом не чувствовали от Фёдора никакой опасности, никаких странностей. Они говорили, что это просто местные люди, а мы — городские девки, типа не привыкшие к другому укладу жизни, к другим людям и тому подобному. В общем, они всё свалили на то, что мы бестолковые. И в какой-то момент, честно говоря, я предпочитала согласиться с тем, что мы бестолковые, чем насиловать себе нервы мыслью о том, что наш провожатый — маньяк-психопат, который нас сейчас поубивает где-нибудь в лесу.
На четвёртый день мы шли по лесу, когда Фёдор всех остановил и велел подойти к нему.
— Итак, молодёжь. Через три километра мы окажемся в том самом месте. Извини, Павел, но я должен уже сейчас предупредить и всё рассказать.
— Да, — ответил Павел. — Сейчас я с тобой согласен. Сейчас самое оно.
Сказал это Павел с улыбкой, в некотором блаженстве и даже восхищении. То ли от самого себя, то ли от того, что он такой классный, раз замутил такой поход, — я не до конца поняла. Но вот этот короткий диалог между ними двумя, честно говоря, выбил меня из колеи. Мне почему-то именно в тот момент стало чертовски страшно. Вот от этой фразы, от того, что Павел вдруг начал восхищаться тем, что происходит. Он вообще никогда не отличался чувством восхищения, но сейчас я отчётливо видела, что он в восторге от этой затеи.
И меня это пугало. Я почувствовала, как даже руки похолодели и покрылись потом.
— Итак, молодёжь, три километра — и мы у точки.
— У какой точки? — дрожащим голосом спросила я.
— Место силы, деточка, впереди, — полушёпотом, загадочным, каким-то страшным, тягучим голосом сказал Фёдор.
На мгновение, даже несмотря на то что мы стояли среди белого дня (а в карельском лесу в целом никогда летом темно не бывает, поскольку небо открыто), глаза Фёдора блеснули какой-то дьявольской искринкой, которой я в них никогда не видела. И мне стало ещё страшнее. В тот момент я почувствовала, как сердце опустилось ниже, и оно уже стучало не в груди, а где-то в районе малого таза, эхом отдавая в уши.
— Какое? — переспросила я.
— Там стоят ворота, — скрипучим, тихим голосом продолжил Фёдор, поглядывая на нас своим привычным прищуром. — Ворота, — повторил он, облизнул губы и выдержал какую-то паузу, как будто мы должны были что-то сказать.
Но я поняла, что никто из нас ничего не может сказать, потому что все мы вдруг внезапно ощутили омут страха, в который нас почему-то всех погрузило. Мы стояли как истуканы: с открытыми ртами, с не дышащими лёгкими и замершими сердцами.
Все, кроме Павла.
Павел ликовал. Этот тощий Слендер ликовал! Такого никогда не было: он всегда был спокойным, всегда был выдержанным, он всегда знал, что делает, и никогда действия не вызывали в нём такого самовосхищения. Но сейчас всё было иначе. Я была очень удивлена и напугана одновременно.
— Что за ворота-то? — всё-таки выдавила из себя Женька.
— Это не простые ворота. Это ворота... — старик снизил голос до едва слышного шёпота, но такого едкого, который буквально вливается в уши и въедается в само твое сознание. — Ворота способные изменить вашу жизнь в одночасье.
— Что это значит? — выдавила я. Не знаю, как я вообще осмелилась, откуда взялся этот вопрос. Мне на самом деле казалось, что в голове у меня звенящая пустота, и я сама стою в какой-то пустоте.
— Это значит, что, проходя сквозь эти ворота, вы должны загадать желание. Попросить ворота о том, чего вам очень-очень хочется. И когда вы пройдёте, ваше желание будет исполнено, — старик хищно улыбнулся и снова окинул нас взглядом.
И тут я выдохнула.
— Тьфу, блядь! — крикнула я и рассмеялась. — Да вы что, серьёзно, что ли? Господи, как вы меня напугали!
Мне хотелось злиться: и на провожатого, и на Пашку, и на всех этих придурков, которые стояли рядом со мной в шоке, и на себя в том числе — за то, что умудрилась испугаться на пустом месте непонятно чего. С другой стороны, на меня накатило такое облегчение, что хотелось рассмеяться, что я, в общем-то, и сделала.
— Ну что вы устроили, господи боже мой! Детский сад. Пойдёмте, — сказала я.
— Подожди, — медленно сказал Фёдор. — Послушай меня, деточка. Я говорю правду. Мы дойдём до ворот — загадывай желание. Не теряй свой шанс. Оно обязательно сбудется.
В этот момент я выдохнула окончательно. Ну как в такой бред можно поверить? Ну какое желание? Поверья в северных регионах России всегда были популярны, местные относились к ним с уважением, почётом и, конечно, благоговейным страхом, но мне хотелось смеяться от души. Я не стала расстраивать местного аборигена своим скудоумием и невежеством, поэтому просто сказала:
— Хорошо, отлично. В общем-то, ничего страшного, наверное, нет, если мы пройдём сквозь эти ворота и загадаем желания, которые всё равно вряд ли сбудутся.
Оставшиеся три километра мы шли нетипично медленно. Разговоры смолкли, природа тоже стихла. Чем ближе мы подходили к месту, тем страннее становилась окружающая среда: она затихала, замирала. Время тянулось, превращаясь в вязкую жидкость, которая громкими каплями стучала у меня в висках. Птицы затихли, шорохи потихоньку сошли на нет. Лес в этом районе словно вымер.
Внезапно, вдалеке я увидела два больших столба. Над ними возвышалась что-то похожее на арку. Просто посреди леса, на небольшой поляне, выжженной будто от солнца (хотя солнце здесь не пробивалось сквозь высокие сосны), действительно стояло подобие ворот.
Столбы представляли собой выструганных идолов, истуканов или ещё кого, я не знаю. Но на них были вырезаны какие-то демонические морды. Возможно, это северо-карельские духи, которым раньше молились, чтобы просить о хорошем урожае, погоде и тому подобном. В общем, эти идолы на воротах явно были сделаны не вчера и не сегодня. Выглядели они так, будто им действительно не одна сотня лет. Я, конечно, утверждать не могла, поскольку не обладаю рентгеновским зрением и не могу провести никакой анализ, чтобы подтвердить, насколько древние эти древности, но визуально казалось, что прям вообще всё супер-вау старое.
Чем ближе мы подходили к воротам, тем холоднее становилось внутри. Именно — «холоднее». Не тревожнее, не страшнее, а действительно холоднее. Будто внутри всё замирало вместе с окружающим миром. Мы не разговаривали друг с другом, не смотрели друг на друга, даже не перешёптывались. Мы просто таращились на эти ворота и медленно подходили к ним.
Местность тоже была странноватая. Эта выжженная полянка, на которой стояли ворота: там не было ни пеньков, ни веточек — вообще ничего. Просто голая чёрная земля. Мне в какой-то момент даже захотелось дотронуться, проверить: может, это залежи угля или ещё что. Необычная местность. И земля была выжжена ровно по кругу — такой идеальный природный круг, будто кто-то выжигал его, начертив циркулем.
За границей круга вновь зеленели мхи, росли черника, грибы и деревья. Но само место, где стояли ворота, обладало какой-то пугающей изолированностью, дикостью и уникальностью.
Фёдор выстроил нас в шеренгу и сказал, что проходить надо строго один за другим. Один проходит, встаёт ровно в воротах, трижды мысленно проговаривает желание и идёт дальше, не оглядываясь. Выходит за границу круга — и только там может повернуться.
Первым пошёл Павел. Он зашёл в ворота, остановился, постоял буквально полминутки и шагнул вперёд. За ним прошёл Кирилл, Игнат, затем Ксюша, Женя и я.
Я не знаю, что загадали ребята, но в тот момент… Как только я шагнула в эти ворота, я ощутила, как из-под ног ушла земля. Будто я вишу в воздухе, болтаюсь, вокруг меня ничего нет, и я нахожусь в невесомости. Будто это другой, космический мир, вакуум, мне ранее неизвестный. Я никогда не испытывала полного отсутствия гравитации, находясь на земле, в лесу по сути. В тот момент в голове произошло внезапное, как будто бы, очищение. Единственное, чего я могла пожелать, — это чтобы Паша в меня влюбился.
Мы все прошли ворота. Каждый посмеялся, поделился своими эмоциями и чувствами. А потом все рассказали о своих желаниях, поскольку никто не верил в то, что хоть что-то из этого сбудется. Кирилл хотел быть самым крутым и бесстрашным. Игнат — много денег. Ксюша хотела быть самой красивой, а Паша мечтал побывать в самом классном походе.
Такие детские мечты на самом деле. Но когда у тебя появляется возможность вытащить говорящую щуку из проруби или поймать золотую рыбку, ты вдруг понимаешь, что ничего по-настоящему дельного, ничего путного загадать ты не можешь.
В общем, поход мы завершили очень благоприятно и интересно. Устали как собаки, маршрут полностью прошли. К нашему провожатому Фёдору почти привыкли, под конец похода он нам уже не казался таким странным.
Но это всё были цветочки, ягодки начались только по возвращении в Москву.
Я потеряла всё. В один день. Вообще всё. Учёбу, подработку, родителей, брата, животных, квартиру. Я осталась на улице, ни с чем и ни с кем. Паша успел признаться мне в любви, сказал, что без ума от меня и что как только он вернётся из очередного похода в горы, мы тут же поженимся.
Из похода в горы он не вернулся. Мечта его сбылась — он пошёл на Эверест, там и остался.
Кирилл действительно оказался самым крутым чуваком, офигительным и классным. Но всё это было исключительно в его фантазиях, изложенных очень красивым поэтическим, эпическим и эпистолярным жанром в лечебном деле в психиатрической клинике на метро «Тульская» города Москвы. Там он находится по сей день.
Игнат получил джекпот в лотерейном билете. Но не успел он его обналичить, как в такси ему перерезали горло, забрали деньги и были таковы.
Ксюша стала самой красивой. Не знаю как, но в один день она как будто проснулась и расцвела. Но вместе с тем она потеряла слух, голос и зрение. Не знаю, был ли теперь толк от её красоты.
Единственной, кто не реализовал свои желания после прохождения ворот, была Женя. Поскольку Женя не загадала ничего. Она радовалась тому, что у неё есть, и большего не хотела. Просто прошла сквозь ворота, сказала «спасибо» — и её жизнь не изменилась.
По приезде в Москву Павел успел рассказать мне об этом самом месте, об этих воротах, через которые мы проходили и где загадывали желания. Сказал, что нашёл какие-то летописи былых веков, оставленные карельскими шаманами, какими-то духовниками... В общем, я не знаю, я в этом не очень понимаю. Это Паша у нас любитель программ на мистических телевизионных каналах и засекреченных материалов. Он любил ковыряться в архивах, и именно он нашёл это место. И нашёл этого Фёдора.
Фёдор, кстати, едва выведя нас с маршрута, просто исчез. Как будто его и не было. Мне даже в какой-то момент показалось, что мы вообще весь маршрут сами шли, и не было у нас никакого Фёдора, едрить-колотить!
В общем, место это непростое. Загаданное желание требует платы. Но о том, что оно требует платы, доблестный Фёдор и мой возлюбленный Павел благополучно умолчали. И поэтому каждый из нас, кто загадал желание, поплатился чем-то в разы более серьёзным.
Вот поэтому я сейчас и сижу на улице бомжарой, без всего. Но, зато я знаю, что Паша успел меня полюбить — в те считанные дни, которые он успел прожить до того, как навсегда остался на своём Эвересте, чем и заплатил за своё желание о «самом классном походе».