Воровка для чернокнижника

Глава вторая. Поспешишь – колдуна насмешишь.

На столе, в медной плошке горько плакала о своём одиночестве сальная свеча. А ещё чадила и нестерпимо воняла, но есть у колдунов такое поверье:при маге-отшельнике или его ученике жечь сальные свечи.

Алика украдкой сцедила зевок в кулак, потёрла уставшие глаза и сунула нос в глиняный стакан, но даже от вина тянуло горелым жиром.

Девушка отодвинула посудину и уставилась на пляшущий огонёк. К её макушке из темноты потянулась белая когтистая рука, пробежалась пальцами по волосам и взъерошила чёлку.

– Эй! – Алика возмущённо обернулась, рыжая девица хихикнула, обогнула стол и плюхнулась наротив, вальяжно расположившись на, казалось бы, жёстком стуле.

– Эй, Лика! Ну не смотри ты так в этот чёртов стакан! – задорно улыбнулась она. – Утонуть во хмелю для молодой девушки – не романтично!

Алика только вздохнула печальнее. Рыженькая навалилась грудью на стол, подперев веснусчатую щёку кулаком, и с хитрым прищуром вгляделась в переплетения фенечки на запястье Алики.

– Лика, как можно быть такой наивной, скажи мне?

Воровка всё же решилась отпить и поморщилась. Несусветная дрянь, но в голову дало.

– Знаю, Берта, сглупила. Я не знаю ваших тонкостей.

Берта по-птичьи повернула голову на бок.

– И что с того? Он тебя надул, детка! Должен быть договор, под ним кровью ставят крест, ну! – воскликнула она, наливая себе из пузатой бутыли.

– Ну, – бесцветным эхом откликнулась Алика, – теперь знаю.

– И будешь ты теперь ему служить верой и правдой, в горе и радости, и в постели, – картинно сложив руки в молитвенном жесте, нараспев проговорила Берта.

Воровка следила за бликом огонька в вине.

– А где твой муж? – неожиданно спросила она, поднимая глаза.

Чародейка напротив досадливо дёрнула чёрный тонкий бантик на кипельно белой блузке.

– А, ушёл, – с деланым безразличием махнула она рукой, – опять.

– Ты ведь красивая, Берта, – протянула Алика. – Только волосы зря обрезала.

Ведьма с достоинством поправила рыжий с золотом локон, едва прикрывавший шею 

– Ничего ты не понимаешь! Это отражает мою независимость и шарм!

«Шарм, как же... Ты ведь знала, наводчица хренова», – мрачно подумала Алика.

Берта сняла нагар щипцами, но свеча уже агонизировала.

«Если затушить свечу, то на дом колдуна падёт проклятье», – гласил до жути пафосный сборник обрядов для начинающих, а вернее его отдельная страница, сунутая Лике под нос после того, как та выложила чаровнице ночные события.

Алика ещё несколько мгновений всматривалась в пламя, а потом ришительно вдавила фетиль в мягкий тёплый жир. Пальцем она поболтала в стакане ошалевшей Берты, а затем потеребила грязными пальцами её же воротничок.

– Вино у тебя дурное, рыжуля.

Алика выскочила на крыльцо, как ошпаренная – фора была невилика, – на ходу натягивая куртку. Забинтованную ладонь стянуло болью и защипало. По белой повязке расползлось алое пятно.

– Чёрт, рана открылась... – досадливо пробормотала девушка уже на бегу, опасаясь гнева рыжей колдуньи, которой теперь светит в лучшем случае однодневное несварение, как утверждал вышеупомянутый справочник.

Пара окраинных улочек, и вот воровка уже несётся к ощетинившейся лесом скале. Несмотря на ясный летний денёк, своей таинственности тропа к дому чернокнижника не утратила. 

Гнев ведьмы преследовал её ощутимой волной, неоформленной, чистой магии, давившей в спину. Она, будто ударившись о стену расползлась у стены деревьев.

Чем тихий отшельник так насолил Берте? Ему она подложила свинью или Алике? Неудачный роман? Давняя обида типа отобранной в детстве куколки? Хотя, какие куколки, колдун младше рыжей стервы лет на десять. 

Дура, наивная дура! Возомнила себя опытным вором, тенью тени! Сколько Алика уже в этом незаконном деле? Год? Ну да, с год и выходит, а замахнулась на мага... Понадеялась на дикость и неприспособленность отшельника, идиотка! А как глупо попалась... На стекляшку, в меловую черту! Позор!

Неудачно подвернувшийся под ногу корень заставил судорожно стиснуть пальцы на ближайшей ветке и охладил голову.

Хватит, самобичеванием лучше заниматься ночами, при свете лучинки в монастырской кельи, а не на крутом склоне проклятой скалы. А сейчас стоит выяснить отношения с новоиспечённым хозяином, который вчера (вернее, уже сегодня, дело было после полуночи) выставил её под дождь, предварительно нацепив фенечку из кожаных ремешков. Захлёбываясь водой, Алика кое-как добежала до леса, чуть не убившись сослепу о ствол дерева.

Девушка вскарабкалась на площадку и перевела дух. Только бы этот затворник был дома, а не копошился в какой-нибудь репке с тяпочкой, на отдалённых угодьях в двух часах полёта на побитом молью ковре.

Высокое полуденное солнце издевательски пекло тёмную макушку, после освежающей лесной прохлады мысли моментально превратились в студенистый бульон, не желая превращаться в обличительную речь. А при воспоминании о чёрных насмешливых глазах бульон и вовсе спёкся в скудную лепёшку, состоявшую из:«Он тут?» и «Кто это там так больно кусается?!».