Воровка Его преосвященства

Глава 2

— Па-а-а-аберегись! — зычный вопль ворвался в мои уши, возвращая способность слышать.

Приоткрыв глаза, я увидела собственные ноги, согнутые в коленках, обтянутые старенькими домашними джинсами. Ткань здорово поистрепалась, стала мягкой и комфортной, из-за чего штаны ушли в домашнее пользование, радуя меня комфортной посадкой и еще рабочим замком-молнией. Только холодно в них, ужас!

— Холодно? — замерзшие губы едва шевелились, выпуская облачко пара.

— Берегись, дура! — рявкнули сбоку, и какой-то доброхот пинком перекатил меня по замерзшей земле.

Земле? Где мой ламинат, еще год назад положенный на заказ? Так вот почему мне холодно: земля вокруг застыла, подернувшись инеем, вымораживающим мне почки, кости и задницу. Меня упрямо катили куда-то, как колбаску, хорошо, что в этот раз руками.

— Что происходит? — мне казалось, что вопрос логичный, но пихающий меня мужик самого запечного вида с жалостью влепил мне подзатыльник.

— Допилась до беспамятства? Чтоб ничего не чувствовать, что ли? Дык попросила бы у мамки траву какую, под ней из койки на снег не убежишь.

— Снега нет, — машинально ответила я, поднимая голову.

— Твоя правда, не балует нас бог снежком в этом гóде. Но ты все равно на дороге не валяйся, затопчет стража и не спросит, как зовут. Чай, дворничихе без радости тебя с мостовой-то соскребать.

«Бога тоже», — вяло подумалось мне, но вслух я, конечно, этого не сказала. Несмотря на собственную рьяную атеистическую позицию, взгляды других людей я умела уважать.

— Кажется, меня ударило током. Где ближайшая больница? — зубы стучали, отбивая чечетку, но рядом виднелось белое здание, в котором наверняка можно согреться и получить помощь.

Неужели кто-то нашел меня в квартире и вызвал скорую? Нет, тогда бы они наверняка занесли меня сразу внутрь. Может, электричество у соседей вырубило, и они меня сюда привезли? Почему тогда не донесли?

— Чавой? — мужик почесал волосатое ухо, сдвинув задрипанную шапку набекрень. — В больницу тебе, говоришь, надо? Чешется али бубоны уже вспухли?

— Какие еще бубоны? — волосы встали дыбом.

— А, ударили тебя? Дык к мамке бы своей сразу шла, она бы травки заварила примочки делать. Куда ударили-то? Навродь синяков не видно.

Видимо, у этого кадра трава — ответ на все случаи жизни. Так, на фиг странные беседы. Руки-ноги чувствую, нужно подниматься и самой двигаться до больницы, пока не окочурилась. Если ток мне и не повредил, то обморожения сто процентов не хотелось.

— Ты руки-то разожми, девонька, — ласково попросил кадр, помогая подняться. — Покраденное нельзя держать в ручках так цепко, сразу видно, ценное стибрила. Мне проблем без надобности, а другие могут заставить делиться.

Я покосилась на свои пальцы, намертво вцепившиеся в электрошокер. Другая рука будто срослась с батарейками, не желая их выпускать. Шнур зарядки одиноко болтался по стылой земле, как тонкий хвост.

— И мусор свой подбери, нечего грязь раскидывать, — мужик ткнул пальцем под ноги.

На земле сиротливо валялись детали моего детища, будто спасатели сгребли со стола все, до чего дотянулись, и распихали мне по карманам, так и увозя в больницу. Бросать их здесь нельзя, поэтому, кое-как разогнув фаланги и положив батарейки в карман, я нагнулась, сграбастала имущество и, шатаясь, посеменила к врачу.

— Куда? — рявкнул он, хватая меня за плечо.

— Пустите, — в голове зашумело от резкого крика, глаза все еще не проморгались, размывая картину вокруг. — Мне надо в больницу.

— Замерзнешь, дура, пока до сиротского лазарета доберешься! Он же на другом конце города, оглашенная. Ты, случаем, не юродивая? Взгляд больно дикий.

— Сами вы… Какой конец города? Вот же госпиталь.

— Точно юродивая, — мужичок скорбно почесал затылок. — Али не отсюда? Здание совета за лазарет принимает, вот рехнулась!

— Уваж-ж-жаемый, — холод пробирал до костей. Когда успело так похолодать? — Тогда вызовите мне скорую, пожалуйста, или такси до больницы, я вам потом на карту переведу.

Мобилки с собой нет, но что-нибудь придумаю. Однако внезапный помощник вовсе не торопился доводить спасательную операцию до конца и вытаращился на меня, будто я ему канкан станцевала. Даже попятился слегка, если глаза не подводят. А подводили они знатно, потому что городская улица вместо закономерного асфальта и многоэтажек проявлялась постепенно. И мне крайне не нравилось то, что я видела!

— Бред, — слова сами слетели с губ. — Что за деревня такая?

Вместо обычных домов мегаполиса повсюду, как грибы после дождя, вырастали двухэтажные теремочки, деревянные и украшенные в стиле тысяча девятисотых годов. Ну, знаете, когда царская власть почти кончилась, а на ставнях по-прежнему деревянные вензеля выпиливают. Единственным каменным зданием на ближайший визуальный простор являлось то, что я приняла за больницу, а мой собеседник назвал «зданием совета». Райисполком, что ли?

— Из деревни ты выбралась, раз за языком не следишь, — обиделся мужик. — Не смей называть Парницу деревней.

— Парницу?

— Тю, совсем мозги пропила, — присвистнул он. — Уже не помнишь, куда приехала? Эх, юродивая, Парницу во всем королевстве знают, здесь самый большой колокол отлит и заутрени с вечернями бьет.

— Э-э-э-э, ладно, — обижать мужчину не хотелось.

Вокруг куда-то спешили люди, кутаясь в тулупы и платки, где-то слышался стук молота, а прямо перед нами…

— Это что, лошадь?

— Это конь, дурища. Что за деревня такую дурепу породила, что мерина от лошадки отличить не может?

Как гордая обладательница подержанного «мерина», я выгнула бровь. Пусть не новый, но свой, а лошадей я только на картинке видела.

— Ты срам-то прикрой, — посоветовал мужичок. — Пока со мной стоишь, никто не тронет, только мне до дому бежать надобно, жинка ждет. А у тебя вся задница в обтяжку, приключений на нее соберешь — до конца жизни лечить будешь, если в переулке по голове не дадут.