Воровка Его преосвященства

Глава 5

От дородной тетки по имени Севья я вышла через сорок минут, красуясь в теплых калошах тридцать восьмого размера, старом плаще и поеденной молью шерстяной шапке. Дурдом на выезде гастролирует по паперти!

Увидев меня, чумазую и бесхозную, тетка странно крякнула, но с прилавка все смела, грозно нахмурив брови. Сарайчик и впрямь располагался сзади дома с рябой крышей, подобно пристройке, и впустил меня без труда, стоило потянуть на себя щербатую дверь с внушительной ручкой на кованых петлях.

— Нет у меня новых юбок, и не проси, — отрезала она, уперев руки в боки. — Так мамке и передай, придется голой задницей перед клиентами вертеть.

Да уж, судя по всему, проституция тут процветает, но в нижних социальных слоях не осуждается.

— Я за обувью, уважаемая Севья. Есть ли у вас что-нибудь на мой размер и под погодные условия?

Баба покосилась на мои тапки, недоуменно хмыкнула и снова окинула взглядом неожиданную посетительницу, поморщившись от испачканного лица. Зато ни одна собака не узнала во мне ту бегунью, которая всполошила стражу.

— Четыре медяка за валенки, — на прилавок легли протертые до дыр пимы. — Ноги у тебя мелкие, втиснутся.

— Не пойдет, — отрицательно помотала головой я. — Снег выпадет, так полные нагребу, а чуть тепло станет — в грязи утопну.

Торговка закатила глаза и припрятала валенки обратно. Я окинула взглядом лавку, в которой рядком стояли чаны со всевозможным рваным барахлом линялых цветов, летними сандалиями, деревянными шлепками и резиновыми сапогами. Значит, каучуковую обувь уже изобрели или как минимум возят ее из индейских стран.

— Я посмотрю?

— Валяй, — равнодушно кивнула она, вполглаза наблюдая, как я копаюсь в чане со старой обувью. — Выходит, ты не из домовых девок?

— А?

— Я говорю, не под мамкой ходишь? Больно говор не уличный, но и не городской. Откуда взялась, краля? —тетка Севья с любопытством наклонила голову, подперев щеку рукой.

— Из другого города, — буркнула я, отыскав в куче подобие тканевых сапог на деревянной подошве. Нет, не пойдет.

— Заметно, — согласно кивнула она. — Наши-то сразу за цену спорить начинают, пока вдрызг не разругаются — ни за что не возьмут. Где остановилась?

— Пока нигде. Тетушка Севья, я, можно сказать, потерялась. Одна здесь, любой чудак обидеть может, а ела в последний раз дома. Так что мне ваши вопросы как ножом по сердцу.

— Н-да, ситуация, — побарабанила она пальцами по столу.

Я только хмыкнула и покачала головой. На деньгах все держится, ага.

— А эта обувь почем?

Торговка осмотрела калоши на теплой подкладке, повертела их в руках, потянула край дырки на внутренней ткани и вздохнула.

— Пять медяков.

— Мне тоже с вами ругаться надо? — я подняла брови, слегка изумившись цене.

— Какое тебе ругаться, девонька? — жалостливо спросила она меня, как у болезненной. — Ты, поди, и слов срамных не знаешь, а уж как их правильно завернуть, чтоб на сердце радостно стало, так и вовсе представления не имеешь. Давай пятак и не доводи до греха занятую женщину.

— Ну нет, тетушка. При всем моем уважении к вам, заплатить за это пятак я не могу.

— Значица, ругаться захотелось? Ну попробуй, — она грустно поджала губы. — Только я ж все равно не уступлю, калоши-то дельные, до весны проходят точно.

— А я и не собираюсь предлагать вам меньше, — хитро улыбнувшись, будто вот-вот достану из кармана целый серебряник, я сунула руку под накидку. — Я дам вам гораздо больше.

На руке блеснули медальончики-шармики, обрамлявшие браслет. Я носила его почти не снимая, с ним и попала в эту передрягу. Не знаю, как такую приметную вещь не заметили стражники или криминальные элементы, но браслетик благополучно доехал на мне аж до первой необходимости платить по счетам.

— Возможно, вас заинтересует редкое украшение?

Миниатюрный медальончик из серебра и белой эмали легко открепился от основной цепочки и перекатился в пальцах.

— Ша, — торговка от удивления приоткрыла рот. — Что за диво?

— Серебро, настоящее, — с легкой гордостью ответила я, будто не сама покупала их горстями почти на развес, чтобы менять под настроение. — И птица изображена. От папеньки досталось в наследство, жаль отдавать, но ноги жальче.

Сбывать такую приметную вещицу в нормальном магазине опасно, а у мелкой спекулянтки, не требующей документов и вряд ли отчитывающейся перед налоговой, вполне можно. Один раз.

— Красотища-то какая, — восхищенно выдохнула баба, трогая пальцем медальон. — Откуда ж ты его достала? Вроде ничего при тебе нету.

— А где женщины украшения носят?

— И впрямь, — понимающе кивнула она. — Мы, девки, всегда найдем, куда ценное спрятать: хоть за корсаж, хоть в трусы.

Ой-вэй, как говорила моя бабушка, вы еще не знаете, где иные ушлые курьерши прячут пакетики с товаром. В последнюю секунду в голову постучалась умная мысль, что обмен неравноценный, а шармиков на все потребности не напасешься, но торговка мигом разрешила сомнения, не желая расставаться с драгоценностью.

— Накось тебе пальтишко, почти целое, не ношеное. Или плащ это? А, неважно, главное, что теплый, — засуетилась она. — И шапчонку возьми, а хлам этот со своей башки выбрось, такими помоями даже я не торгую. Может, бельишко еще потребно? У меня есть не слишком застиранное.

— Увольте, — я передернула плечами. — Достаточно верхней одежды. Лучше скажите, где здесь справочное бюро?

— Чего? — удивилась она. — Какое такое бюро?

— Ну где информацию можно получить о городе, о стране, о правительстве. Обо всем, — обрисовала руками предполагаемое «все».

— Так у меня и можно. Ты спрашивай, детка, не стесняйся, а так-то информация денег стоит. Но тебе… тебе расскажу, коли ты в беде очутилась. Не перечь, вижу, что в беде, инако наследством за тряпье не расплачиваются.

Я глубоко вдохнула и выдохнула. От участливого взгляда, из которого исчез алчный блеск и изумление диковинке, снова захотелось тихонько поплакать, но расклеиваться все еще небезопасно.