Воровка Его преосвященства

Глава 6

Ноги сами несли меня обратно в центр города на шумную и широкую мостовую. Стражи на пути не попадалось, поэтому я не таилась, мелкими шагами меряя землю. Если я здесь застряла, нужно искать кров и финансы. Желудок еще не выводит рулады, но активно намекает, что при стрессе кусок пирога и пара глотков чая — это даже не топливо, а так, сожженные дворником листья.

Вот, кстати, может попробовать устроиться дворником? У нас им жилые каморки выдают. Хотя вряд ли здесь такая роскошь приветствуется. Слишком большое количество нищих и бродяг встретилось мне на пути за какие-то несколько сотен метров, значит, государству плевать на скатившихся граждан.

— Девка! Девка, купи барана. Мясцо свежее, коли гроши имеешь, а коли нет — кости за копейку покупай.

Я обернулась. Ага, вот и базар. Товар продавали прямо на деревянных прилавках, пропитавшихся запахом сырого мяса, сгнивших овощей и ароматной зелени. Откуда-то доносились запахи хлеба, тухлой воды, рыбы и аромат алкоголя на травах.

— Нет у меня копейки, добрый человек. Скажите, где здесь можно заработать денег? — я вежливо спросила торговца мясом.

Тот быстро скис, презрительно осмотрел мою грязную физиономию и невольно скривился. Знаю, не красавица.

— Ежели отмоешься, так в девкин дом подавайся, там быстро заработаешь.

— А если не проституцией?

— Не проституцией? — призадумался он. — Тогда только в работный дом идти или ехать, если лошадь есть.

Соседние торговки кинзой и петрушкой заинтересованно повернулись в нашу сторону. Я осмотрела чуть пожухлые пучки, еле выращенные в таком-то холоде, и вздохнула. День клонится к закату, до работного дома несколько часов пути, если верить прохожим.

— Может быть, вам помощь нужна? Я готова работать за еду.

— Помогают мне сыновья, девкам работы нет, — отрезал он. — Знаю я вашу братию, только отвернись — тут же товар умыкнете, а то и выручку.

— Я не… Ай, ладно. Неужели в Парнице никому не нужна работница?

Мясник покачал головой и отмахнулся, мол, не отвлекай от работы. Я бросила прощальный взгляд на базар, подобрала слюнки от запаха хлеба и побрела на выход.

— Девка, стой, — какая-то бабуська, торговавшая бубликами у входа на рынок, замахала рукой. — Поди сюда. Нечасто встретишь тех, кто работать сам предлагает, а не подаяния просит. Слушай внимательно. На Папоротниковой улице есть дом с каменным забором, в нем живет миссис Каницки. Намедни она собачонку потеряла, мелкую и белую, кудрявую, точно волос младенческий. Коли отыщешь ее, так она награду дать изволит, полсеребряника.

— Спасибо, бабушка, — прошептала я, стараясь не падать духом. — А кем здесь люди вообще работают?

— Кузни пока еще не закрылись, кожевники, — начала перечислять она. — Пекарей мало, как и лекарей, но им особое разрешение нужно на работу. Семь потов сойдет, пока бумаги и лицензии оформишь, без начального капитала на взятки лучше не соваться.

— Неужели все девушки тут работают только в публичных домах? Вряд ли женщину возьмут в кузню.

— Многие горничными идут, только богатых домов мало, там вся прислуга наперечет. Друг другу служанок передают, а тем и деваться некуда — один хозяин не устроит, второй не слаще, только делать больше ничего не умеют.

— А одежда?

— Вяжут такие же старые мымры, как я, — беззубо рассмеялась она. — Тряпки возят из других городов. Еще соль добывают у Старого озера, но девка там быстро богу душу отдаст, и коллектив мужицкий, грубый. Все тот же публичный дом получается, не хочешь — заставят.

— Город бедный, — я обвела взглядом грязноватый базар. — Откуда у мужчин деньги на интимный досуг?

— Тю, так это для приезжих. К нам часто заезжают на храм полюбоваться да колокол послушать, только остановиться почти негде. К утру заезжают с Ратного тракта, а вечерком уже на Столичный тракт выезжают, чтобы здесь не ночевать. Ить воровская-то гильдия не дремлет, обдерут, как липку.

— Воровская гильдия?

— Вот уж странность, что и говорить, да? Почти все артели закрылись, а эти живехоньки, только крепче с разрухой стали.

— И власти ничего не делают с тем, что преступники объединились в целую гильдию? — моя челюсть медленно отвисла.

— Они и есть власть, — вмешалась какая-то баба с забавно завязанным платком на голове. Концы, будто рожки, торчали на лбу. — Теневая, ночная. Священник наш, конечно, с ними борется, а только сильно за шкирку не цапает, понимание имеет.

— Лукавить нам не следует, воры иногда почеловечнее благородных будут, — покивала бабуська. — Кого из шишек гильдии ни встретишь, все улыбаются, вежливо говорят, носы не воротят от простых граждан, хоть иногда их же карманы и чистят. Благородные тоже на наших карманах жируют, но мы для них — чернь несуразная.

— В магазины продавцы тоже не требуются, так?

— Не-е-е, все сами свое продают или детей за прилавок ставят. Шла бы ты, девонька, сразу в работный дом. Он далече, весь день на путь уйдет, зато там можно честно на кусок хлеба заработать и ложиться ни под кого не надо. Тяжко батрачить с утра до ночи, но жить надо, а как инако?

Получив адрес работного дома, я оглянулась на розовое небо. День клонится к закату, по-осеннему рано, морозец скачет по температурной шкале. После базара кажется, что стало чуть потеплее, даже нос согрелся вместе со щеками. Добрая бабушка выделила мне, «сердешной», яблоко с чуть подгнившим бочком и посетовала, что больше ничем помочь не может. Уже хлеб, пусть и с косточками.

Остановиться на ночь было в буквальном смысле негде. Будь я мужчиной, сама бы постучалась в казематы ради ночевки, но молодой девушке соваться туда опасно. Выходит, варианта два: притулиться где-нибудь в городе на теплотрассе, если она здесь есть, или на камушке, как бродяга Клинт. Или выдвинуться в путь сейчас, чтобы не тратить время и прибыть в работный дом к утру, сразу переговорив с местным начальством. А то доберусь к завтрашнему вечеру и придется под дверью спать.