Воровка Его преосвященства

Глава 7

Вороной конь несся вскачь по обледеневшей дороге, звонко выбивая копытами комья стылой земли. Я мимоходом отмечала облетевшие деревья, выдыхала туманные облачка пара и пыталась вспомнить самые мудрые и невероятно полезные слова моей давно почившей бабушки.

«Отче наш, Иже еси на небесех…»

Мускулистая скотина галопом мчалась навстречу темноте, ориентируясь исключительно на свет луны и дергания поводьев, а до тонкой душевной организации пассажирки своевольной коняге не было дела.

— Не бойся, обопрись на меня, — крикнул Ганс, чуть ли не силой заставляя меня лечь ему на грудь и прикинуться фанерой, носимой грузчиком.

— Я не доеду! — я взвизгнула фальцетом, задыхаясь от ледяного воздуха. — Упаду!

— Дыши носом, — скомандовал стражник. — Если почувствуешь, что съезжаешь, сжимай ноги, Чубарый простит.

А что, эта лошадь может еще и не простить?! Затаит злобу, наймет киллера и придет пообедать цветами с моей могилы?

Видимо, запряженный транспорт услышал мои мысли, потому что затормозил так резко, что мы с Гансом чуть не улетели вперед носами. Кое-как восстановив равновесие и поборов желание стечь по гриве на землю, я позволила вынуть себя из седла и усадить на дорогу. Молодой стражник похлопал Чубарого по плечу, скормил ему половинку моркови, но тут же спохватился:

— Надо было тебе его покормить, чтобы он запомнил нового наездника.

— У м-м-меня есть я-яблоко, — зубы стучали друг об друга. — Т-только оно немного ч-червивое.

Ни слова не говоря, Ганс ухватил меня за подмышки, подозвал копытного монстра и приподнял меня повыше, чтобы карий лошадиный глаз повнимательнее изучил желе из девушки.

— Хорошая лошадка, — пробормотала я, трясущейся рукой подавая ему яблоко.

— Это конь! — возмутился паренек.

Коню не было ровным счетом никакого дела, кем его считают двуногие, а потому, взяв угощение мягкими губами, он аппетитно захрустел яблоком. Так, нужно собраться и спросить, куда двигаться дальше. Только поспать бы, можно прямо на дороге…

— Тракт тут один, иди прямо и не сворачивай. Будут встречаться иные дороги, уводящие вбок — игнорируй. Ориентируйся по камням, Ратный посыпан мелкой щебенкой, на ней не растет трава, но иногда попадаются лепешки навоза. Вляпаешься в темноте — не страшно, но неприятно. Разбойного люда по осени не встречается, но если нападет лиходей — отдавай все, не раздумывая. Захочет ссильничать, ты вели нос затыкать, чтоб гнили не чувствовать, и копейку проси — отпугнет лучше любого мужа.

— Гнили? — не поняла я, собирая ноги в кучку.

— Ну… Девки продажные, которые срамными болезнями страдают, под исподнем часто гниют, запах очень нехороший, многие его боятся, — смутился стражник. — Неужто не знала?

— Нет. Ганс, почему вы мне помогаете? — я спросила на всякий случай, стремясь подтвердить свою теорию.

— Ты хорошая мисс, хоть и бедная. Но не нищая и не попрошайка, хочешь работать честно и даже не причинным местом.

— А если бы я была проституткой?

— Хм. Коли б выеживаться начала да мамкиной крышей пугать, или напротив, оголяться да вешаться на незнакомых дозорных, враз бы тебя за ворота вытурили, а то бы и городскую стражу вызвали. А если девка сама по себе хорошая, без гонора, вежливая и приветливая, отчего бы не помочь?

— Спасибо.

Так я и думала. Пусть здесь и нуждаются в деньгах больше, чем в крупном мегаполисе, но горожане поразительно снисходительны к людям, попавшим в беду, и даже древнее порицаемое ремесло не осуждается так сильно, как в развитых и культурных столицах мира. Нехарактерно для капитализма, но и социализмом не назовешь. Так, своеобразный коктейль из человеческой жадности, доброты, взаимовыручки и равнодушия.

— Старшой умеет хороших людей видеть. Заподозрил бы тебя в продажной душонке — ни в жизнь бы не остановил. Жаль, что недолго ему караул нести осталось.

— А что такое? Он вроде еще не стар, на пенсию рано.

— Слова чудны́е говоришь, — по-доброму удивился Ганс. — Задыхается он. Как в караул заступит, так легкие ему по ночам рвет от кашля. Мы по очереди спим, двое на посту, один отсыпается, и каждые четыре часа меняемся. Как сменщики придут, кто хочет — домой идет, кто дому не рад — в сторожке дальше спит. А он не может больше, уже два месяца как перхает по ночам, и не спать — тоже тяжко.

Любопытно.

— Его койка ближайшая к печи?

— Да, — недоуменно наклонил голову стражник. — С окна дует, вот он и перебрался к теплу поближе.

— А печь давно перекладывали?

— Не знаю, — снова подивился он. — Я пять лет служу, напарник мой все восемь в карауле стоит, он и то, наверное, не застал ремонта. А старшого к нам только в конце весны перевели со вторых ворот, что на Столичный тракт выходят, тут поспокойнее.

Все понятно. Несовершенство старинной системы отопления часто приводило к подобным болезням, которые незнамо откуда брались, списывались на бесов, а потом из них развивалась полноценная астма и иные бронхиальные заболевания.

— Предложи ему перелечь обратно к окну. Щели в нем можно законопатить мыльными тряпками, умеешь? Тонкую ткань режешь на полоски в три пальца шириной, в мыльном растворе купаешь и раму по периметру обклеиваешь. Раствор схватится, ткань к щелям прикипит, и дуть не будет.

— Зачем это?

— Как вернусь, посмотрю, что у вас там с печью, — может, я и ошибаюсь.

— Думаешь, она виновата? Вроде дыма нет, весь в трубу улетает, — глаза стражника загорелись пониманием.

— Видимого может и нет, но продукты горения наверняка проникают в помещение, например, когда чистите дымоход или выносите золу. Или еще проще, система дымоотвода износилась, кирпичная кладка поехала от времени, возможно, цементный раствор слишком высох и начал крошиться, образовывая щели. Если ваш старшой имеет склонность к воспалению дыхательных путей, ему этого хватило, чтобы спровоцировать развитие болезни.

Ганс слушал меня с непроницаемым лицом, изредка дергая лицевыми мышцами. Закончив рассуждения, мы помолчали, поглядели на Чубарого, недовольно выискивающего травинки в камнях, и стражник многозначительно вздохнул.