Воровка Его преосвященства

Глава 10

— Знатно верещишь, аж уши заложило, — восхитился шестилапый монстр, счастливо щелкая острыми клыками.

Помесь чупакабры и Слендермена поднатужилась и встала на задние лапы, резко став выше меня ростом.

— М-м-м! — забилась я в истерике, продолжая отползать к краю стола.

Собственные ладони зажимали рот, чтобы больше не орать от страха, но видеть, как над тобой нависает заросшая оскаленная пасть — это выше моих сил. Как я оказалась на столе, в надежде, что покрытый серой шерстью зверь меня не достанет, совершенно не помню. Только безнадежное осознание — достанет везде — прочно поселилось в голове, стоило лишь заглянуть в светящиеся мертвым светом глаза с вертикальным зрачком.

— Грохнешься, — предупредил меня монстр. — Да ты и так грохнешься, стол-то не чугунный, а твой вес попробуй выдержи.

— Вообще-то я всего пятьдесят шесть вешу!

— О, речь вспомнила, — обрадовался чупакабра. — Токмо врешь ты, нет в тебе пятидесяти шести, килограмма на два меньше будет.

— А вы неплохо разбираетесь в женском весе, сэр… Э-э-э… Сэр.

— Ну так, — довольно оскалился он. — Надо ж на глаз прикинуть, сколько мяса в наивной человечке.

Бах! Ой, блин!

— А я говорил, — удовлетворенно кивнул монстр. — Свалишься, если дрыгаться продолжишь. Ништо, дальше пола еще никто не падал.

— Ы-ы-ы-ы, — протянула я от внезапной боли в копчике. — Зараза! Я буду отбиваться и застряну у вас всеми костями в горле.

Чупакабра закатил тигриные светящиеся глаза и иронично усмехнулся жуткой пастью. Ладно, положим, жрать он меня не собирается, просто чувство юмора такое. Хотел бы — давно сожрал. Невольно ежась от жутковатого вида пожилого монстра, я поднялась с пола, отряхнула джинсы и примостилась обратно на табуретку.

— Кто… что вы такое?

— Домовой.

— Кто? — глупо переспросив, я икнула от неожиданности.

— Дух домовой, не слышала разве? — проворчал он, складывая длинные, но тонкие лапы обратно и становясь ростом мне по бедро.

— Но домовых не бывает!

— Неужели? Тогда откуда ж ты знаешь, что слово сие значит? Неужто никогда нас раньше не встречала, слыхом не слыхивала?

— Из домовых знаю только Кузю и Нафаню…

— Вот, он так же говорил, — понурился чупакабра. — Спрашивал еще, люблю ли я блинчики со сметаной. Я ему потом эти блинчики каждый раз перемасливал, чтобы комом в брюхе от жира стояли. А неча меня дразнить!

— Кто?

— Хозяин мой прежний. Ну тот, что до тебя с Земли приходил.

— Значит, мы и в самом деле не пойми где сейчас, — глаза снова увлажнились.

— Чойто не пойми? На Элибруме, ясным языком тебе говорю. Тьфу, вот же морока с вами, другорянами. Свалятся на голову, разорутся, а потом бегают и страдают, что домой хотят, будто бог их со скуки в наш мир вытряхнул, как клопов из одеяла.

— Но я не хочу жить ни на каком Элибруме! Я домой… хочу, — сбилась под выразительным взглядом существа. — Ну да, ноем, а кто бы на нашем месте радовался?

— Твоя правда, — вздохнул он. — Эх, девка… Блинов хочешь?

— Перемасленных? — улыбнувшись сквозь слезы, хмыкнула я.

— Да тю на тебя, оглашенную, — развеселился чупакабра. — Нормальных блинов, с вареньем клубничным. Где-то у меня запасы муки оставались, да яиц с молоком было немного… И масла, да.

Вот это прогресс знакомства, от сухарей до блинов. Все еще сторонясь шестилапого домового, который ни разу не походил на доброго дедушку, а скорее на хтоническую пластилиновую фигуру, я спустилась в подвал, идя позади хозяина дома. В подвале обнаружились мыши, светлячки и небольшой мешок муки килограмма на три с дыркой в тканевом боку.

— Отвернись, — буркнул домовой.

Я послушно отвела глаза, продолжая рассматривать подвал. Довольно большой цокольный этаж, надо сказать, только почти пустой — пустые полки, кадушки, бочонки и бутылки валялись тут и там, словно набег голодного ига подчистил все припасы.

— Хватай молоко да яйца, — велел монстр, развернув меня к одной из полок.

— Откуда продукты? — ахнула я, глядя, как на деревянной доске в ряд стоят бутыль молока, десяток куриных яиц, плошка масла, соль и абсолютно целый мешок с мукой.

— Из последних, — проворчал монстр. — Больше ничего нетути, так что особливо не пожируешь.

Сам же, ловко подхватив муку, масло, соль и баночку с белым порошком в четыре лапы, ловко посеменил обратно подобно человеку. Бр-р-р, страховидло какое!

Шагая вслед за домовым, я прикрыла дверь в подвал, отошла на два шага и чисто интуитивно обернулась. Двери не было. Ни малейшего намека на цоколь, только ровная деревянная стена с потемневшей от времени внутренней облицовкой. Кажется, я повторяюсь, но твою налево…

— Чего застыла? — поинтересовалось чудовище, пинком лапы-ноги открывая очередную незамеченную мной дверь.

— Этот дом проклят?

Домовой вошел на местную кухню, сгрузил продукты на столешницу, отряхнул лапы от муки и выразительно покрутил когтем у виска. Я почувствовала, как жар заливает щеки под пристальным и обеспокоенным взглядом монструозного дедушки.

— Эк тебя мостовой по голове приложило, милая. В лесу ни с каким дубом не бодалась?

— А что я должна подумать? Вокруг то и дело появляются новые двери, которые тут же пропадают, со мной разговаривает шестилапое существо, а прежний хозяин пропал! И даже груши ваши заплесневели за какие-то полчаса!

— Видать, по жизни такая, — молча выслушал он, возвращаясь к блинам. — Досталось мне счастьице, век огребать буду. Ишь как обозвала… Существом… А я ей блины готовь с вареньем? Тьфу, ну и свинью хозяин подложил с этим наследством.

Мне внезапно стало обидно. Не я просилась в этот странный мир, не я рвалась вернуться в этот дом, так что нечего здесь самого обделенного из себя строить.

— Извините, не хотела ранить ваши чувства, — хмуро оглядев кухню, я обнаружила в тазу грязный кувшин. — Где ваш ледник? Вода для готовки понадобится.

— Пажом меня звать, — внезапно сказал домовой, скребя длиннющими когтями по полу. — А в ледник я тебя не пущу, холодно там. Да и вон, глянькось, уж в тазу лед тает.