Воровка Его преосвященства

Глава 11

— Фигня, — довольно резюмировала я, доедая последний блин. — Нет ни одного реального доказательства существования параллельных миров.

— Тебя папа с мамой в детстве головой вниз не роняли? — досадливо спросил домовой дух, облизывая мед с когтей. — Я ей факты, а она мне: «Не бывает».

— Тогда почему вы говорите по-русски, если это другой мир?

— Кто ж тебе сказал, ослица кареглазая, что ты по-своему балакаешь?

— Да потому что других языков мы отродясь не ведаем, — фыркнула я, передразнивая старорусскую речь. — Жила чумичкой без симптомов полиглота, так и продолжаю ею жить.

Волосатую морду перекосило от досады и неудовольствия, а острые когти заскребли по столу. Я, изрядно раздобревшая и расслабившаяся после еды, вяло наблюдала, как глубокие царапины появляются и зарастают обратно на неструганой поверхности, ленясь даже пугаться.

— Да на то ваша Земля и параллельна, чтобы схожей быть! — рявкнул дух, не выдержав пренебрежения. — Вот скажи мне, ботинок и апельсин схожи?

— Не очень.

— А апельсин и яблоко?

— Похожи, — я неприлично зевнула, в последний момент прикрыв рот рукой.

— А чем они похожи?

— Оба фрукты, почти шарообразные, обладают витаминами, кислотами, растут на деревьях, иногда еще и одного размера, оба имеют кожуру и из них добывают сок.

— То-то и оно! Чтобы быть с чем-то параллельным, нужно быть схожим. Будь ты с какого другого мира, где на головах ходют и при встрече друг другу смерти желают, то и выкинуло бы тебя в такую же невоспитанную среду. А коли на Земле вашей принято в городах жить, деньги иметь и выпечку любить, то отчего ты диву даешься?

— Допустим, вы правы. Но каким образом я пробила брешь в пространственно-временном континууме и выпала в другом мире?

— Чаво? Бог всемогущий, кто ж тебя словам таким научил, пигалица языкастая?

— Это не ругательства. Я имею в виду, каким образом я сумела проломить и время, и пространство, да еще и соединенных в одной точке…

— Вот за ухи тебя оттаскаю за слова срамные, так сразу и поймешь, — безмятежно улыбнулся чупакабра, показав мне кулак. — До чего людей безбожие довело. Разве у вас не знают, что все, что было и чему суждено быть, уже существует?

— Знают, — изумленно приоткрыла рот я, вспоминая теорию Эйнштейна.

— Тогда отчего ж вопросы глупые задаешь? Богу нашему все подвластно, время для него что твой блин — режь, не хочу. А уж о пространстве и говорить нечего.

— Хотите сказать, что ваш бог призвал меня в этот мир?

— Скажешь тоже, призвал, — фыркнул Паж. — Скорее, как муху с окна дланью божественной смахнул на улицу, а куда ты там попадешь — одному ему известно.

— Но зачем? — до глубины души возмутилась я, почему-то начиная верить в слова нового знакомца.

— Артефакт при тебе должен быть, что не видывал Элибрум. Все другоряне с собой что-нибудь приносят, да сами с даром приходют, чтоб им полегче тут было.

Артефакт… Шокер, что ли? Если тут нет электричества, то прибор, который буквально является ручным генератором тока, вполне себе сойдет за чудо света, не говоря уже о портативных аккумуляторах, попросту — батарейках.

В тяжелом молчании я собрала посуду со стола, сложила ее в таз, налила себе горячего чаю и принялась за мытье. Жуть как неудобно без губки и нормального моющего средства, но и мыльная тряпка, пахнущая дегтем, сойдет. Масло с тарелок отскребалось неохотно, несмотря на то, что предупредительно вскипяченный самовар поставил новую порцию горячей воды. И вот так мне теперь жить? Без водопровода и электроэнергии?

— А если я пожертвую этот артефакт местному богу, он вернет меня домой? — внезапная мысль показалась очень дельной.

— Конечно. И ковровую дорожку расстелет, и чернокожих рабов в тюрбанах с опахалами выделит, чтобы в шатре на носилках тебя до самой Москвы донесли.

— Шуточки у вас, — я чуть обижено надулась, морщась от неприятной стянутости кожи рук. Надеюсь, здесь есть крема или увлажняющие масла.

— Нет, девонька, дорога в мир иной теперь у тебя одна. Все вы там будете, но лучше позже, чем раньше.

Домыв посуду, я тщательно вытерла руки, чтобы не вводить влажную кожу в искушение покрыться цыпками на холоде, и снова уселась за стол. Опять допустим, что монстр прав и я теперь местная жительница. Катастрофа, но вешаться не тянет. Тогда встают два самых насущных вопроса: где и на что жить.

— Вот что, Паж, скажите, почему вы меня пустили?

— Наконец-то дельные вопросы задаешь, — хмыкнул домовой. — И на «ты» можно, чай, не баре. Ты, случаем, не из благородных?

— Нет, из рабочего класса мы.

— Тогда слухай. Еще два года назад вместо тебя был здесь другой хозяин. Пришел он так же как ты, с Земли, только город другой был, но дух от вас один, значит, земляк твой. Прожил он на Элибруме без малого восемь лет, много хорошего для Парницы сделал, да не судьба… В общем, о знакомстве нашем говорить не буду, а только его этот дом был, и я вместе с ним. Вот он и завещал, чтоб следующему другомирцу с Земли я помощь оказал. Место жительства, так сказать, предоставил.

— Вы за мной следили?

— Да что за тобой следить? Как пространство поехало, будто кусок пирога вытащили, я сразу почуял. Мы, духи, в этом лучше людей разбираемся, мало кто из ваших пространством владеет. Принюхался — с Земли другорянка выпала, значит, пора. Вот и ждал, когда ты одна останешься, чтобы показаться тебе.

— Я в городе была одна, — вспомнив отчаяние первых часов, я обхватила себя руками и поежилась.

— Ну не мог я в город явиться, не мог, — с досадой ответил Паж. — Сама подумай, какой визг бы поднялся, ежели б из ниоткуда дом взялся.

— Ого, то есть вы и дом перемещать умеете?

— А как ты по лесу-то заплутала? Я ж не леший, я домовой. Вот и приходилось… Тяжко это, Софья, дом-то целый перемещать, стар я стал для таких дел. Так что ты больше не сбегай, дурочка, не заставляй дедушку из кожи вон лезть.

Мы гоняли чаи до самого обеда. Несмотря на жуткую внешность, домовой оказался интересным собеседником и вел себя почти как человек, не смущаясь иным строением тела. Хотя и оно оказалось пластичным — когда две пары лап мешали Пажу сидеть за столом, он легко втягивал их в себя, приобретая более привычную форму зверя. По словам самого духа: «На шести бегать удобнее, но ежели надо — и сороконожкой стану». Зачем Элибруму люди из других миров, чупакабра не знал, но предполагал, что таким образом высшие силы пытаются не дать этому миру загнуться, ведь на самих людей надежды мало, а какой-никакой прогресс идет только от «другорян».