Воровка Его преосвященства

Глава 12

— Ты главное не лебези, не лебези перед ними, Софьюшка, — напутствовал Паж, то и дело поправляя сползающий фартук. — Эти господа сурьезных любят.

Я фыркала от смеха в чашку с чаем, глядя, как бело-розовые тканевые сердечки скачут по серой шерсти. Семь утра, на столе, кроме самовара и двух сухарей, ничего, в лифе припрятан один из медальончиков-шармиков на случай, если в гильдию не примут и аванса не дадут.

Сначала я встревожилась, а ну как обыскивать будут? Но потом рассудила, что при обыске первым отберут электрошокер, на нем и застрянут, не в силах оторваться от вида чистой электроэнергии. Адрес непритязательного ростовщика, готового купить смятый в комок медальон из серебра, я тоже заранее присмотрела.

— Паж, нам бы дом поближе перенести. В прошлый раз я почти три часа добиралась, что туда, что обратно. Может, поближе переедем? Пусть и поглубже в лес, чтобы с дороги видно не было.

— Поближе? Охо-хо-хонюшки. Будь по-твоему, переберусь недалече от городской стены, пока ты в отлучке.

Было страшно. Входя в городские ворота, я низко опустила голову, чтобы стража не остановила девицу в обносках, но те даже не повернули голов — в карауле уже третий день стояли незнакомые служивые, интересующиеся лишь телегами и представительными всадниками. Как попасть на встречу с управляющими воровской гильдией, домовой объяснил смутно, лишь единожды дав драгоценный совет: «Коли встретишь рожу бандитскую, что прямо-таки сама за решетку просится, не пугайся, а проси тебя к главному отвести. Скажи, что диковинку имеешь, с которой окромя тебя никто не справится». Пришлось думать самой.

Бандитов я не слишком боялась, все-таки бегаю быстро и электрический друг всегда со мной, а вот перед их «главными» мысленно тряслась. Вдруг там какой-нибудь Дон Корлеоне сидит и за любое слово «не по фене» готов разорвать наглеца?

Сегодня Парница была особенно недружелюбна. Едва я пересекла черту мелких грязных хибар и ступила на каменную мостовую, как в нос ударил тяжелый запах сгоревшего дерева. Выпавший за ночь мелкий снег покрылся грязным налетом сажи, хлопья которой приросли к покосившимся вывескам, перилам домов, высоким фундаментам и будто въелись в легкие смурных горожан.

— Опять гнилой барак сгорел на Червивой улице, — пробурчала торговка рыбой на базаре, отвешивая селёдочьи потроха непритязательному мужчине в потертом тулупчике.

— Много угорело?

— Двое. Мать с дитем, да присмотрит бог за ними на том свете. Оно, может, и грешно так молвить, а все одно к счастью для страдальцев — что мать, что дочь юродивые. Настоящие.

— Отмучились, бедолаги, — согласно кивнул покупатель, протягивая медяк. — Только за кошелем отныне втрое внимательнее следить надо, одни бесы знают, как остальные погорельцы выживать будут и на что пойдут ради куска хлеба.

— Злы они дюже. Я слыхала, что в том бараке кто-то из гильдейских жил, ну, из воровских, — голос торговки упал до шепота. — А дом-то их пожгли, не сам он вспыхнул. Кабы не начали главные меж своих да наших шукать поджигателя да мстить.

— Свят-свят, да убережет господь души наши. Его Преосвященство-то взял этот поджог на контроль?

— Да кто его разберет. Он ить в последнее время в храме живет, давно в замок свой не возвращался, уж я знаю, как раз рядом с воротами городскими живу. Значитца, работы у него по самую маковку, может, и решит от погорельцев отмахнуться.

— Кабы бойня не развязалась, — мужчина переложил сверток с потрохами поглубже в мешок для снеди. — И так настроения разные в народе ходят, будто землетрясение тихое шатает умы человеческие. А ежели гильдейские войну поджигателям объявят, а те, например, из власти, то…

— Нам больше всех достанется, — заключила я.

Собеседники недоуменно моргнули, перевели взгляд на затрапезную девицу и оценивающе оглядели облезлое пальто. Торговка на всякий случай пододвинула к себе таз с рыбой, но хмуриться не стала, лишь непонятно цыкнула зубом.

— Правда твоя, девка. Когда сильные драться начнут, от простого люда клочки полетят. Сказывают, что благородные воду мутят, велят изничтожать юродивых. Ну тех, у кого глаза на лоб лезут или морда скрючена. Бесполезные они-де, вредоносные и город видом своим страшным портят.

— А я слышала, что еретики это, — влезла в беседу «на троих» соседняя баба, торговавшая молоком. — Они и сплетни разные пускают, церковь хулят, вот священник-то наш и погряз в заботах.

— А если и еретики, то что, они благородными быть не могут? Да среди этой нашей аристократии самые злостные богохульцы и обитают!

Под развязывающуюся дискуссию я сделала пару шагов назад и поспешила покинуть рынок. Во-первых, потому что запах выпечки дразнил пустой желудок, а во-вторых, нужно было подумать.

Итак, в городе существуют три ветви власти, построенные не по учебнику обществознания: церковь, криминальная гильдия и аристократия, она же официальная власть — мэр города, дворяне, королевские наместники.

В связи с тем, что Парница загибается, официальная власть под траурный марш продолжает пировать на костях города и делать вид, что все в порядке. Реальной же властью обладает именно церковь и теневой криминалитет, как бы противоборствуя друг другу, но вместе с тем прекрасно уживаясь. Они же составляют третью экономическую прослойку между богатой аристократией и совсем нищим населением, имея какие-никакие финансы и хорошо спонсируя своих приспешников.

Как сказал Паж, даже самый последний попрошайка и мошенник, ходящий под гильдией, имеет еду и кров над головой, что уже непомерно много по сравнению с бомжами и теми же погорельцами, даже по сравнению с голодной мной. Однако в гильдию, как и в церковь, берут далеко не всех. Криминальный элемент города не только разворачивает свой бизнес на личную прибыль и выгоду гильдейских, но и обеспечивает относительный порядок, четко контролируя — когда, где и сколько преступлений будет совершено. Постороннего вора или убийцу даже не нужно будет садить в тюрьму, ибо гильдейские «чистильщики» доберутся до него первыми.