Воровка Хлои

Глава 2. История гимнастки

Глава 2. История гимнастки

1

            — ...Он привёл её, больную и завшивевшую, в канун летнего солнцестояния в наш шатёр. Мы были циркачи: я, Ликс, прозванный Соловьём, выступал шутом, Эми была гимнасткой, а старая мадам Парвам показывала магические фокусы с картами, она в цирке и хозяйничала. Валет, наш ведущий, пришёл поздно в тот вечер. Хлоин тоненький силуэт впотьмах едва различался за его высокой фигурой.

            Воровка Хлои стала второй гимнасткой. Валет рассказал, что она встретилась ему на рынке, что он был поражён её умением красть из-под самого носа. Признался, что никогда не видел такой ловкости, гибкости и лёгкости...

* * *

            ...Пока дамы в светлых платьях и высоких шляпках неспешно прогуливались по площади, силуэт маленькой девочки в коричневых обносках незаметно шмыгал меж прилавков. Пока господа ухмылялись ценникам, Хлои пряталась за витриной и юрко хватала лучшие сливы. Пока дети аристократов роняли на мостовую мороженое, воровка свесилась с крыши пристройки и утащила дыню.

            Но когда на площади заиграли скрипка и свирель, она не могла убежать. Остановилась в тени за поленницей около старого павильона, высунула узкий нос. Кавалеры взяли девушек под руку, закружились юбки, защёлкали каблуки.

            Она смотрела. Во все глаза.

            Фигурки на площади двигались плавно, грациозно, дамы изящно прикрывались веерами. Свирель пела, пела, и вся площадь казалась выточенной из дерева, как заводная шкатулка. Воровка пошла вперёд, движимая невидимой силой, протянула к застывшей чудесной картине руку и...

            ...Проснулась.

            — Хлои? — Ликс выглянул из дальнего угла комнаты, приподнявшись на локте, потёр сонные глаза. — Ae near’re? Дурной сон?

            Хлои покачала головой, спорхнула с кровати, ныряя в сапоги. В комнате было темно. За окном шумела долина, укрытая предрассветной мглой. Девушка сняла плащ, подвязала лентами широкие штаны, тихо, по-кошачьему подошла к дверному проёму.

            — Нет, — шепнула она. — Воспоминание.

            Ликс встал, продолжая тереть глаза, наспех пригладил соломенные волосы и схватил с крючка коричневую курточку, нашарил туфли под кроватью.

            Утренние сумерки выглаживали тёмно-серое небо, и на рябине уже тенькала ранняя птичка. Было прохладно и свежо, на траве лежала ледяная роса. Ликс припрыгивал поодаль, поправляя туфлю, смотрел на вересковое поле, шуршащее, загадочное во мраке ночи. Хлоя шла не оборачиваясь.

            — Этот сон что-то значит?

            — Не думаю, — она сдвинула капюшон, посмотрела на верхушку высоченной акации, опустилась перед широкими корнями, выглядывающими из-под земли. — Пустышка, микрокосма. Но... — девушка поджала губы. — Но я бы не хотела, чтобы он возвращался.

            Солнце вылетело из-за горизонта почти в одно мгновение, залило поляну ярким светом.

            Её глаза горели васильковым глубоко-голубым огнём.

            — Эта акация, — медленно проговорила Хлои, нежно поглаживая траву, — выросла в месте скопления магической силы. Она высокая и сильная. Деревья всегда были для нас, чародеев, особенными, дорогой Ликс. Из ивовых прутьев делают волшебные палочки, из осины — колья. Деревья живут много лет, больше, чем мгновенный век человечий... они наши свидетели. Смотрят историю и беззвучно шелестят, вспоминая о ней.

            Она едва коснулась кроны, и по стволу побежали красные дорожки пульсирующего света. Сложились в круг с девятью штрихами, задрожали. Подул ветер, пшеничные волосы защекотали лицо Ликса, зашумела листва.

            — Чародеи испокон веков приходили к деревьям за помощью, — продолжила девушка, прикрыв глаза. — Я хочу избавиться от тех воспоминаний. Оставить их тут, на этой поляне, забыть на сухих ветках. Пусть акация помнит меня. Пусть помнят соловьи и свирели, пусть поют об этом, — она резко подняла голову. — Но я забуду.

            Ликс упал на землю, почувствовал, как сгущается воздух и на плечи ему валится тяжесть. Чародейка охнула. Ветер стих в одну секунду, улеглись венчики цветов, и запахло нардом, мёдом, мелиссой. Так пришло лето.

            Они долго молчали. Знаки на кроне потухли, упали на землю красными искорками. Чародейка Хлои сидела, поджав ноги, Ликс ждал рядом. В траве копошились зяблики, из подорожниковых зарослей вылетали пчёлы. Где-то заухала сова.

            — Я... не смогла, — девушка не выдержала тишины, прищурилась, заметив движение около лагеря. Циркачи проснулись, носили вёдра с водой. — Что-то сидит во мне и не даёт воспоминаниям исчезнуть. Что-то не даёт мне забыть...

            Забыть... Что?

* * *

            — Иэх! Тяни, Ликс, шустрее, в лодку их! Давай-давай, а то выпрыгнут и уплывут!

            Ликс не без труда вытащил крылену, забитую мелкими уклейками, с гулом поставил на деревянное дно. Эсагена накрыла верх крылены ведром, хохотнула, вычерпала оловянной кружкой натёкшую воду. Циркач рассказывал уже второй день, и с холма они успели спуститься к реке, соорудить крылену из прутиков и лески, найти в камышовых зарослях полусгнившую лодку.

            — Отменный будет ужин, — заметила чародейка, работая правым веслом. — Так, не греби, нам надо развернуться. Теперь навались. Ты погляди: радуга на горизонте. Хороший знак.

            — Чудесный, — согласился Ликс. — Медленнее, Эса, не то разобьём лодку о берег. Так, вылезай осторожно... Давай мне ведро с раками, крылену тоже понесу. Придерживай, не то рыба выскочит. Ох, тяжело!..

            Через четверть часа костёр был готов. Уха варилась в котелке, аромат собрал манулов со всей округи. Эсагена бросила котам жабры и плавники, потроха окуня, которого они с Ликсом тоже поймали в самодельную сетку. Ликс перемешивал, всё подкидывал дров и облизывался.

            — Вы выступали в разных местах, говоришь? — чародейка протянула к огню ноги, потрепала вымытые волосы. — И в каждом грабили дома богатейших?