Восемь музыкантов

Восемь музыкантов

Восемь музыкантов

Посвящается музыкантам Титаника, чьи образы вдохновили к написанию данного рассказа[1]

Для людей, находящихся на корабле, океан распространялся шире по мере того, как они думают. С виду тебе казалось, что можешь переплыть его мигом, но с другой стороны тебя окутывали мысли о невозможности переплыть его полностью никогда. Это было двустороннее чувство поэтому переполнено заманчивостью. Подобно тому, как любое двустороннее чувство вызывает интерес, ты тоже пытался разузнать, а лучше испытать его на собственном опыте. На корабле собрались люди из разных сословий, говорящие на разных языках с этой целью. Их отличие в речах, в манере одеваться объединяло лишь то, что они все хотели испытать тоже самое двустороннее чувство. Они в подсознании верили в то, что у этого двустороннего чувства есть еще подобно неизвестному проблеску волн океана, нераскрытые, невидимые на глаз стороны. Конечно, и все они проявив себя во время плавания, должны были удивить их с лучшей стороны.

Единственный по размеру корабль пока что был одной судьбой разных людей. В принципе, принято считать, что судьбу не выбирают, но в отличии от судьбы этот корабль был добровольным выбором пассажиров. Еще одно отличие его от судьбы заключалось в том, что добровольный выбор можно было изменить по своему усмотрению, когда и как хочешь. Каждый разумный человек уверен в том, что у него имеется достаточный потенциал ума, силы, воли чтобы переиначить добровольный выбор, каждого разумного человека пугает чужой выбор вместо своего. В лице поднимающихся на корабль людей можно увидеть три стадии происходящего: проявление, пребывание и разменивание разных чувств между собой. Но то чувство, что они добровольно выбрали путь далекого плавания, невозможно перепутать ни с чем. Через считанное время готовящийся к отправке, общий и единый, как судьба, корабль был открыт на все четыре стороны. А пятая и шестая сторона никому сейчас не приходит в голову. У свободного как ветер корабля есть пятая-наверх-к небу, шестая-вниз-на самое дно сторона, но они пока не в счету среди возможных сторон. Потому что человек, с трудом справляющийся с тем, что видит на самом деле, как сможет предугадать невидимые стороны? А видимая сторона корабля как раз была направлена на северо-восток. Дальний горизонт подобно линейке, измеряющей плечи до краев, только что соединившихся пяти музыкантов, с острием резал линию между небом и землей. Не имеющие ничего общего, кроме любви к музыке, пятеро музыкантов могли бы стать пятигранной звездой или, может быть, они подошли бы в самый раз на пятую сторону корабля.

Корабль состоял из широкого корпуса, что держал над собой четыре этажа. Эти этажи были начинкой из твердого, как утренний хлеб окрашенной в кофейный цвет палубы. По ней устраивали праздники и прогулки. Капитан корабля собственной персоной встретил музыкантов и сообщил им вкратце о предстоящих шумных вечерах и официальных мероприятиях. Несмотря на еле заметный труд показать себя знатоком в деле мероприятий, было ощущение, что капитан немного знает о них. Когда он говорил особенно в том месте, где напомнил о важности играть вечером веселые музыки, которые поднимают дух, отводил взгляд в сторону океана, дабы скрыть свою уже усталость. Океан был разукрашен в бледно-голубой с сиреневым оттенком цвет на берегу. Он как будто являлся продолжением чисто голубого цвета глаз капитана. Старший из музыкантов, Перси Тейлор, подмигнул другим словами: «Важничает» после ухода капитана. И вправду, если бы не желание показать корабль особенным от других, капитан не встретил бы их лично. Это делалось ради многолюдного, чем ожидалось, аристократического общества, которое прибыло на корабль, и из-за соображений показать перед ними себя как понимающий высокое искусство экипаж. Напротив того, как океан был тихим, все, кроме младшего музыканта Роджера, были в приподнятом настроении. Им казалось, что на земле люди недостаточно чувствуют все радости музыки, а поездка на корабле по океану поможет «утонуть» в них. Причиной тому являлась радость поднимающихся за борт, радость того, что они пустились в путь столь отличаемый от «земного пути» и она, как клеймо на лбу, была заметна даже на лице пятилетней девочки. «Клянусь Богом, я сегодня женюсь» выкрикнул Перси Тейлор вслед уходящей молодой женщины с пятилетней девочкой. Корабль стоял в позе белой неподвижной ракушки на берегу светло-голубого океана. Активные лучи Солнца, не в состоянии целиком поглощать весь корабль, ограничивались ярким сиянием лишь у окон кают. Одним словом, корабль блистал, как жемчужина. Он был похожим на неразделяемую часть берега в покое. Когда корабль медленным образом начал уплывать от берега, это было похожим на айсберг, который раскололся от основного снежного холма. Воистину, подобно лопнувшим от мраморной стены громадным камням, корабль двигался неспешно в сторону глубокого океана. Капитан аж обеспокоился, выяснив, что старт корабля опаздывает на три минуты тридцать восемь секунд от назначенного времени. Он, достав из кармана старинный брегет с серебряной цепочкой, долго уставился на него, словно не верил своим глазам. Круглые часы превратились в начальную точку возврата корабля, только что начинающего видеть круглый мир. Стрелки часов, якобы намекая на не используемые другие три стороны, остановились ровно в три. Таким образом, можно было смело признать, что корабль отделился с берега ровно в три часа.

- Мы еще не утонули, а ты уже готовенький, – сказал Джон Кларк в первый раз после того, как начали заселяться.

Младший по возрасту среди музыкантов – Роджер-почему-то ни о чем другом не мог думать, кроме как о словах Кларка во время своего курения и накрывания голубого океана дымом сигарет. Океан поражает своей лазурностью у берега. У лазури есть нечто такое, что можно принять в качестве его простодушия, чистоты и легкости. Этим она приковывает к себе. Может быть, именно это является причиной ее заманчивости подобно молодой девушке. Может быть поэтому мало кто боится океана сперва? Разве человек станет бояться молодой простой девушки, которая еще толком не увидела мир. Создающий ощущение легкости на первый взгляд океан кажется досягаемым и люди забывают о страхе. Но Роджер Брику не из тех, кому неведомо чувство страха. Несмотря на то, что он самый младший из всех музыкантов, он внутренне переживает больше остальных. На тот момент, когда он делит дым сигарет с облаками на небе, его сердце стучит быстрее. Эти колечки дыма, не достигнув серо-мрачного неба, таят, словно снежинки, на поверхности океана. Спустя некоторое время их неспешный маневр, изначально распространившись вокруг, и потом соединившись с пустотой, успокоил Роджера. Не только успокоение, он попал в такое положение, что две слезинки потекли из его глаз. Кто знает, что подумал бы посторонний, увидев его состояние? Но сам Роджер ни о чем не мог думать. Он попал в такое безмолвие что, ему чувствовалась глубокая пустота, как океан. На тот момент он опасался, что его жизнь будет такой долгой, как эти широкие просторы. Ему казалось скучным жить вечно как этот древний поток воды, жить вечным как, океан. Не сдержав более одурманенной от дыма сигарет голову прямо, он повернул ее в сторону плеча. Так увядают цветы, так гаснут звезды, так исчезают волны. Если присмотреться повнимательнее, то все они теряют прежнюю жизнь при изменении курса. Роджер Брику был юношей далеким от философии жизни. Ему были чужды думы обо всем. Он знал, что людям больше нравится его музыка, нежели философские мысли. Поэтому его мир ограничивался виолончелью, с помощью которой он играет. Некая тайная пустота постоянно делила место в его голове с музыкой. Он сейчас, будучи похожим на птицу, которая пытается скрыться от глаз, был очень близок к океану. Его глаза неустанно «рылись» в сиреневых просторах океана, который со своим цветом попахивал на его любимую виолончель. Если представить океан в виде виолончели, тогда его пресловутые четыре струны были бы его четыре товарища. Насчет себя он согласился бы и на шпиль. Да, конечно, они были разного возраста музыканты, но вместо этого они должны были выполнять общую, единую работу. Потому что от них ждали, подобно четырем струнам виолончели, которая играет одну музыку, той же функции. Когда он вернулся в свою каюту, так и не собравшись с мыслями, какую музыку следует играть, увидел, что еще три музыканта присоединились к ним. Таким образом их «пятигранная звезда»-группа превратилась в «восьмигранную звезду»-группу. Но на это мимолетное соединение пришел конец, когда вечером Уоллес Хартли оповестил их о том, что они будут выступать, разделившись в две группы в разных уголках корабля. Брику пришлось покинуть их вместе с двумя скрипачами.