Восемь недель за вуалью

Глава 22.2. Шестая неделя

Старые выжженные поля мы прошли не за два дня, как я думала, а за четыре. В основном потому, что здесь почти не было никаких укрытий, и лагерь на ночь приходилось разбивать устанавливая специальные шатры, рассчитанные на то, чтобы выдержать кислотный дождь… какое-то время.

Что случится, когда этот срок истечёт — никто не знал. В идеале такие убежища должны были оставаться временными, пока мы не отыщем пещеры или хотя бы заброшенные руины.

На вторую ночь в выжженных полях погиб ещё один стражник из тех, кто избивал Таррена, причём при тех же таинственных обстоятельствах. Никто не понимал, как это происходит: ночью дежурили разные люди, но они ничего не видели.

Две смерти за четыре дня неожиданно… сплотили оставшихся.

Из десяти стражников, покинувших Доминис Мора, в живых осталось только пятеро, причём Руди всё ещё был тяжело ранен… С нашей стороны тоже были пострадавшие — Билл и Ленор.

На третий день на нас напала нечисть, которую мы никогда не встречали прежде — нечто шипастое, чёрное, похожее на ожившие корни деревьев, двигающиеся с невероятной скоростью. У нас существовал протокол на случай неизвестных событий, но, конечно, теория всегда имела мало общего с реальностью.

Хруст ломающейся левой руки нашего командира я не забуду, наверное, никогда, несмотря на то что он сдержал крик. Его щит уже почти не работал — слишком много ударов неизвестная нежить нанесла Лойду.

Я рванула к нему, желая помочь, но меня неожиданно отшвырнул в сторону Таррен. А после он расправился с тварью практически в одиночку, ловко разрезая «корягу» острым мечом и разбивая флакон с моим токсином внутри.

В тот момент наш отряд осознал, что Таррен окончательно поправился. А также и то, что обычным человеком он явно не являлся — судя по его реакции и опыту.

— Он двигается почти как Феррел, — рычал Билл, который, по-моему, не слишком хорошо контролировал свою злость.

— Он не является драконом, — влезла Эллен. — Его проверяли в Доминис Мора на Оке Дракона, как и всех нас. И только на Роя отозвался артефакт.

Она казалась почти сочувствующей, стоя рядом с Тарреном. После того как мы покинули катакомбы, она не оставляла попыток сблизиться с ним, подружиться. Возможно, она выискивала какие-то секреты для Роя…

Я не сомневалась, что Таррен не раскроет ей того, чего не хочет. Не таким он был человеком, и даже если он скажет что-то, это будет значить лишь то, что это необходимо для его собственных целей.

— Это потому что он нечисть! В Доминис Мора его проверяли на наличие крови нечисти, — прорычал Рой.

— Я не нечисть, но меня ранили много раз, и я подозреваю, что часть крови этих тварей смешалась с моей, — холодно ответил Таррен, а после добавил с издёвкой. — Может, драконы и есть нечисть, их никто никогда не видел.

— Да как ты смеешь! — тут же вскинулся Генрих, но Лойд, убаюкивая сломанную руку, остановил его.

— Тихо! Мы не в безопасности, эти коряги могут вернуться. Доспорите потом.

Лойд вообще умел потрясающе разрешать любые конфликты. Он не боролся за главенство, но его рациональность и честность потихоньку выигрывали доверие стражников Роя.

Тем более что, потеряв половину своих напарников, они растеряли и большую часть уверенности.

— Тебя совсем не беспокоит, что Эллен общается со мной? — спросил меня ночью в тот же день Таррен, удивив меня.

Мы не обсуждали наши отношения или то, что между нами происходило. Не обсуждали ревность. Мы просто наслаждались прикосновениями друг к другу, поддержкой, теплом друг друга.

Хотя я и понимала в глубине души, что как только мы доберёмся до Красной башни, всё изменится.

— А что, ты хочешь изменить мне с ней? Вроде как она не предлагала? — улыбнулась я, размышляя о том, что у Эллен, на самом деле, весьма странные представления о жизни. Она не любила других женщин и чувствовала себя уверенно, только будучи «своим парнем» в окружении целой толпы мужчин. И сейчас, оказавшись вне Астралиса, она изо всех сил пыталась выстроить ту же модель отношений внутри нашего отряда.

Моя шутка Таррену не понравилась. Он нахмурился, словно ожидал от меня совершенно иной реакции, и больше эту тему не поднимал. Зато вместо него в голове зазвучал голос Целесте:

— Объект эксплуатирует твой травматический опыт, пытаясь сформировать привязанность. Он рассчитывал на более глубокий уровень доверия, чем тот, что был достигнут Роем, и текущее отсутствие ревности вызывает у него острую неудовлетворенность.

Прямо эксперт по отношениям…

Я бы, может, и ответила Целесте, но почти никогда не оставалась одна. В то, что Таррен мог быть недоволен отсутствием ревности, я вполне верила. Я ревновала, но говорить ничего не собиралась: если кто-то хочет изменить — он всё равно это сделает.

Снов с участием Исабо я больше не видела и, по правде говоря, была невероятно этому рада. Мне трудно было даже представить степень отчаяния, которое она испытывала, оказавшись замужем за Вигорром. В отличие от меня, у Исабо впереди была вся жизнь, и она надеялась провести её с женихом. Но вместо этого её против воли связали с насильником.

Каждое утро я просыпалась в объятиях Таррена. Мы перестали дежурить на третий день, после того как он сказал, что восстановился достаточно и услышит, если к нам кто-то приблизится. Я доверяла его словам — до сих пор он не произнёс ни единой лжи…

Когда он хотел что-то скрыть, он просто не отвечал.

Эти утренние мгновения превратились для меня в особый ритуал — светлый, нежный, спокойный. Странное счастье в творящемся вокруг безумии, где мы просто жили сегодняшним днём. Я позволяла себе иногда целовать Таррена в безволосую грудь, просыпаясь в его руках, в то время как он позволял себе большее — проникал под одежду, целовал неожиданно жадно. Его прикосновения совершенно не сочетались с образом человека, державшего всё под ледяным контролем и никогда не знавшего сомнений.

Вечером четвертого дня после выхода из катакомб мы достигли открытого каменистого пустыря, где по-прежнему не было ни одного укрытия. Красная Башня за это время значительно приблизилась, теперь она возвышалась над нами на вершине горы.