Восемь недель за вуалью

Глава 32.2. Таррен. Казнь

Он свободен.

Как представляли себе жители Алтуса Этарра, Первого Дракона? Многие статуи были построены ещё при его отце и самом Таррене, но скульпторы, да и художники, всегда изображали драконов… человечнее. Привычнее. С мудростью и заботой в глазах. С блестящей чешуёй, часто красивой, разноцветной, и мелкими узорными наростами на голове. Но реальность не могла быть более далёкой.

Драконы пришли из другого мира. Человеческий разум и даже разум дракарра не могли постичь их — существ с единым, объединённым сознанием, бессмертных. Они видели разрушение и создание миров, видели тысячи войн, технологический прогресс, который не снился землянам, и полное уничтожение вместе с возрождением человечества. Множество раз.

Бесконечный круг жизни и смерти.

Воспринимали ли они своё многовековое заточение в озере красной вязи как миг? Нет, потому что Таррен чувствовал их боль.

Этарр представлял собой темноту.

Чёрный, будто сконцентрированный мрак, поглощающий дневной свет, с пятью гребнями вдоль длинного тела, покрытого фиолетовыми узорами, — и такими же фиолетовыми глазами. Земляне, впервые увидев его, посчитали Этарра машиной, а фиолетовые узоры — признаком энергии, но нет, это было живое существо. Древнее, чем любой из них мог бы вообразить.

— Вернись ко мне, Этарр, Первый Дракон, Пламя Крови! — громко провозгласил Таррен.

Люди на площади прижались к земле, многие попытались убежать, другие же, наоборот, застыли, взирая в небо так, будто видели божество.

Для них во многом это так и было.

Никто из них, кроме, конечно, Беррая и других дракарров Вермитура, не застал драконов. Никто из них не знал, что они заточены совсем рядом — там, куда могли пробраться только земляне.

Таррен и сам не знал. Пока не увидел светловолосую девушку на дне озера красной вязи, разбудившую его — а точнее то, что от него осталось, — от мучительной агонии после столетий в заточении.

Огромная тень покружила над площадью, а потом начала снижаться, издавая низкий гул-рык и прогоняя нерасторопных людишек. Даже после столетий в неволе Этарр нашёл в себе силы думать о них.

Знал ли он, кто сделал это с ними? Не мог не знать.

— Этарр… — его брат смотрел на вернувшуюся легенду, почти бога, с ужасом и скрытой завистью. Таррен знал, что Беррай хотел себе Первого Дракона, но к тому моменту, как Этарр освободился, нетерпеливый Беррай давно связал себя полным ритуалом. Давно привязал к себе другого — слабого, хилого.

Палач, стоящий рядом, оказался неожиданно прозорливым — подозвал к себе стражников Каллена, потребовал ключи и освободил Таррена, тут же поспешно слезая с помоста. Он никогда бы не решился казнить дракарра.

В этот момент гигантский дракон наконец приземлился на площадь, оттолкнув несколько неповоротливых зевак порывами воздуха от огромных крыльев. Он тут же наклонился, вытянул голову в сторону помоста, приветствуя своего всадника, половинку своей души, спустя столько лет.

Только сейчас Таррен понял, насколько сильно на драконе сказалось заточение. Чёрная матовая кожаная плоть осыпалась кусками, растрескалась, выглядела болезненной и потухшей. Фиолетовые узоры, когда-то почти светящиеся, сейчас были едва различимы.

— Привет, старый друг, — прошептал дракарр, протягивая руку.

От предчувствия того, что сейчас произойдёт, его почти ломало, но он понимал, что не может позволить себе поддаться эмоциям. Да и Этарр никогда не слыл тем, кому нужны были нежности. Больной на вид нос коснулся кончиков его пальцев, и перед глазами раскололась реальность. Не стало ни площади, ни криков людей, ни тяжёлого дыхания толпы. Только сознание — древнее, невместимое человеком.

Чёрное небо над чужим миром, где звёзды горят холодным фиолетовым светом. Океаны, тёмные и густые, словно жидкая ночь. Мир без солнца. Тени в воздухе, едва различимые, странные, непривычных форм, их тела извивались, как змеи. Города, построенные не из камня, а из живых структур, пульсирующих энергией и исчезающих в ледяных взрывах.

И сила. Она проходила по его телу огнём, проникая в каждую клеточку. Этарр охотно делился собственными знаниями и рефлексами, хотя, конечно, они были бесконечно далеки от привычного человеческого мира, в котором жил Таррен. Огонь дракона выжег его нутро и тут же возродил — сделав во сто крат сильнее прежнего.

И это всё без полного ритуала…

Открыв глаза, Таррен огляделся спокойно, с полным осознанием своего превосходства. Жители, раздавленные его мощью и размерами дракона, жались к земле, а на трибуне для благородных господ воцарилось мёртвое молчание. Феррел подался вперёд, жадно разглядывая Первого Дракона, в его глазах горела жажда обладания. Глупец, он и понятия не имел, что такое настоящая, всепроникающая связь с этими древними богами, и именно поэтому Этарр никогда не выберет Роя.

Кто-то из толпы попытался подняться с мощёной площади, но лишь для того, чтобы опуститься на колени.

— Ты слышал меня? Я вызываю тебя на бой, Беррай Ардор, Узурпатор! — вновь бросил он оскорбительный вызов собственному брату. — Теперь ты не смеешь мне отказать. Спустись, ничтожество, и ответь за предательство наших богов!

На лице короля не было ни капли красок, в своей голове он судорожно прокручивал варианты развития событий, сценарии, при которых он останется королем. Таррен же теперь не торопился, он прогуливался по помосту почти с наслаждением, впитывая этот момент, запах страха и подчинения, страсти и зависти, ревности и преданности…

И запах гноя и болезни.

«Я люблю тебя. И я вернусь. Оставайся сильным, не слушай их и позаботься о Лойде».

— Он в моём сопровождении, — бросил Таррен почти равнодушно замершему у помоста толковому палачу. — Попытайся сделать так, чтобы он выжил. Тебе доступны любые ресурсы.

Здоровенный мужчина тут же взлетел на помост и поднял Лойда, который давно потерял сознание. Фран будет приятно, если Лойд выживет, хотя Таррен и не верил в такой исход. Его жизнь — маленькая цена для большой победы.