Восхитительная лгунья

Глава 15. Тайны.

Это был будний вечер — тёплый, чуть пыльный, с прохладой, которая оставалась в воздухе после жаркого дня. В квартире у Грэма горели только боковые лампы, мягкий свет которых ложился на стекло и металл, делая интерьер менее строгим, почти уютным.

Они ужинали вдвоём — рыба, приготовленная на пару, бокалы белого вина, несколько оброненных шуток. Но что-то было не так.

Грэм чувствовал это почти физически.

Словно тёплая вода вдруг стала чуть прохладнее.

Достаточно, чтобы по коже прошёл холодок.

Лиора не замыкалась. Не спорила. Не смотрела в сторону.

Но в её взгляде что-то изменилось. В паузах. В том, как она хранила молчание не потому, что думала — а потому, что что-то держала внутри.

— Ты сегодня тише, чем обычно, — сказал он, отставив вилку и глядя на неё поверх бокала.

— Просто устала, — спокойно ответила она. — День был плотный.

Он кивнул, но не отводил взгляда.

— Ты в последнее время всегда уставшая?

Она чуть вздрогнула — не от слов, а от того, насколько точно он сформулировал то, что она пыталась скрыть.

— Просто много всего в голове, — добавила она, немного натянуто улыбнувшись. — Ничего серьёзного.

Грэм не стал настаивать. Он уважал границы. Всегда.

Но эта граница — между ними — казалась ему новой.

Лишней и нежеланной.

Когда они легли спать, он смотрел на потолок, слушая, как Лиора дышит рядом, уже почти уснув. Она прижалась к нему плечом, как всегда. Но он чувствовал, как между ними — пусть даже в миллиметрах — уже стоит тишина, в которой прячется чужая мысль.

Что бы это ни было — она не готова мне сказать. — Подумал он. —

И я не знаю, боюсь ли я ответа… или молчания.

…

Кафе было выбрано будто случайно — не модное, не шумное, но с лампами, подвешенными на длинных шнурах, потрескавшимися деревянными столиками и старым кофейным ароматом, въевшимся в стены. Оно будто застыло между временами, как и она сама. Именно здесь, где всё напоминало о чём-то прежнем, Лиора увидела Оуэна — и сердце кольнуло. Он сидел у окна, держал в руках чашку, и, несмотря на седину и более усталое лицо, всё ещё был тем самым дядей Оуэном из её детства: прямой, надёжный, чуткий.

Он встал, когда она подошла, и обнял её крепко, как-то слишком искренне для первого раза за столько лет.

— Ты совсем изменилась, Лиора, — сказал он с лёгкой хрипотцой. — Глаза те же, но взгляд уже не детский. Повзрослела.

— Времени хватило, — улыбнулась она, отпуская его. — А ты всё такой же. Разве что седины прибавилось.

— Надеюсь, к ним пришла и хоть капля мудрости. Хотя не уверен, — он рассмеялся и жестом пригласил её сесть. — Прости, что мы столько лет не общались как следует. Я… наверное, просто не знал, как.

— Я сама тебя не искала, — честно призналась Лиора. — Не хотела ни с кем говорить о папе. О маме. Ни с кем, кто помнит, как всё было до.

Они замолчали. За соседним столиком кто-то листал газету, кофемашина фыркала на фоне, но тишина между ними казалась почти густой. Она пила чай, он — чёрный кофе.

— Я слышал, ты теперь работаешь… — Оуэн чуть наклонился. — Там. Где он работал.

— Да.

— Это… странно.

— Более чем. Но я не жалею. Хоть бы ради того, чтобы убедиться.

— Убедиться в чём?

Лиора сжала ладони на коленях. Ответ прозвучал не сразу.

— Что меня не обманули. Что его не… убрали. Что он правда просто погиб, а не стал жертвой чего-то, чего я никогда не пойму.

Оуэн медленно покачал головой.

— Я помню, как всё было тогда. Помню, что мы с тобой говорили. Помню, как ты смотрела на меня в тот день — с глазами, полными гнева и вопросов. Я тоже тогда думал, что там что-то не так. Он начал избегать разговоров, уставал, всё время что-то считал, нервничал. А потом… всё оборвалось.

Он вздохнул и поставил чашку на стол.

— Но, Лиора, с тех пор прошло много лет. Я сам пересматривал это в голове десятки раз. Знаешь, сколько раз я пытался связать всё в цепочку? И каждый раз… нет ничего, что действительно указывало бы на заговор. Бывают смерти, которые просто… случаются.

Она не отвечала. Только смотрела в окно.

— Мне странно слышать, что ты до сих пор ищешь, — продолжал он мягко. — Что ты пошла туда, в эту компанию, чтобы копаться в прошлом. Ты ведь уже взрослая. Сильная. Строишь свою жизнь. Ты уверена, что хочешь продолжать носить это в себе?

— Я не знаю, — прошептала она. — Оуэн… я жила с этим с двенадцати лет. С мыслью, что, может, я смогу когда-нибудь понять. Или найти. Или хотя бы увидеть.

— Но ты ведь понимаешь, что, даже если там что-то было… прошло слишком много времени?

— Понимаю. Но это… стало частью меня.

Он снова замолчал. Потом сказал:

— А если ты ничего не найдёшь? Если все усилия окажутся… пустыми? Ты сможешь с этим жить?

— Не знаю.

Она опустила глаза.

— Я просто… хочу, чтобы это хоть как-то имело смысл. Папа не должен был просто исчезнуть. Не так.

— Он не исчез, — твёрдо сказал Оуэн. — Ты в нём. Он в тебе. В том, как ты смотришь, как держишь спину, как споришь. Он был хорошим человеком.

— Он был идеальным, — сказала она.

— Нет. Он был настоящим. И он очень любил твою мать.

— Он её боготворил.

— А она — его.

Пауза.

— Когда он рассказывал про неё, он всегда начинал фразой: «Моя Энн…» — Оуэн усмехнулся. — Даже если речь шла просто о том, как она жарит яичницу. Он смотрел на неё так, будто за ней весь смысл.