Восхождение падшего

Глава 15 - Сифы знают о слабости

​В зале царил холод, не имеющий отношения к температуре. Это был холод совершенного разума. Сифы собрались вокруг монолита из черного обсидиана.
​— Хидеки, — резко бросил Минор, не отрываясь от своего терминала. Мальчишка-сиф раздраженно дернул плечом. — Твои планы пахнут нафталином и ржавым железом. «Заманить правдой»? Он вырежет твой отряд раньше, чем ты успеешь открыть рот. Рейз — это цепной пес, который сорвался с поводка, а не ученый-архивариус.
​— Знай свое место, программный сбой! — Хидеки скрежетнул нано-пластинами брони, его голос звучал как металл по стеклу. — Пока ты возишься с кодом в тепле, я проливаю масло на поле боя. Сила — единственный язык, который понимает Падший. Мы должны сломать его хребет, а потом пересобрать заново.
​— Обоими вами движет скука и тестостерон, — вмешалась Амур, лениво рассматривая свои полупрозрачные когти. — Мужчины... Даже став машинами, вы остались рабами примитивных инстинктов. Его не нужно ломать, Хидеки. Его нужно соблазнить. Дать ему иллюзию того, что он снова «человек». В мягких объятиях лжи он сам отдаст нам все ключи доступа.
​— Хватит! — Громоподобный голос Хадзи заставил зеркальный пол завибрировать. Огромный Сиф ударил кулаком по столу. — Вы спорите как рыночные торговцы! Пока вы выбираете между ложью и силой, он становится сильнее с каждой секундой. Адам, почему мы терпим этот балаган?
​Во главе стола медленно поднялся Адам. Его движения были лишены суеты, в них сквозила летаргическая грация истинного аристократа. Он обвел соратников взглядом своих алых глаз, в которых читалось бесконечное снисхождение.
​— Мои дорогие друзья, — голос Адама лился подобно дорогому вину, безупречный, изысканный, пугающе спокойный. — Ваша экспрессия... она почти очаровательна. В ней есть тот первобытный огонь, который мы унаследовали от своих создателей. Однако позвольте мне заметить, что ваши методы прискорбно тривиальны. Вы пытаетесь поймать бурю в спичечную коробку.
​Он подошел к краю платформы, глядя в бездну за окном.
​— Риз Шифор — натура куда более тонкая и изломанная, чем вы смеете предположить. Его нельзя подчинить страхом или обмануть дешевым миражом. Видите ли, наш Падший капитан страдает неизлечимым недугом, который люди поэтично называют «любовью».
​Адам едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была полна печальной иронии.
​— Он до сих пор хранит в своей истерзанной памяти образ той, что предала его идеалы. Той, что оставила его в руинах, оставив после себя лишь хрупкий плод их запретного союза. Вы думаете, он защищает Кени просто так? О нет... Мальчик — это не просто ребенок. Это симфония общей
крови, в которую вписан код, способный переписать само определение человечества.
​Адам обернулся к Сифам, его лицо было само воплощение благородного величия.
​— Его слабость — это верность призраку. Он будет защищать это дитя до последнего вздоха, потому что Кени — это всё, что осталось от его лейтенанта и от его единственной любви. Мы не будем сражаться с ним. Мы станем теми, кто предложит ему спасение для мальчика. И когда он осознает, что мир, который он защищает, жаждет лишь уничтожить этот «плод любви»... он сам преклонит колено.
​— Ибо нет более верного раба, — заключил Адам, — чем тот, кто готов продать душу ради спасения частицы своего сердца.
Амур мелодично рассмеялась, и этот звук, похожий на звон разбивающегося хрусталя, на мгновение заглушил гул серверов. Она изящно перекинула ногу на ногу, не сводя с Адама пытливого взгляда.
​— Ты хочешь сказать, мой дорогой Адам, что великий Падший, ужас десятилетия, был без памяти влюблен в женщину, которая предпочла ему другого? — в её голосе скользила ядовитая насмешка. — Которая родила сына от обычного лейтенанта и, уходя в небытие, приказала Ризу стать его щитом? Это не просто иронично, это почти вульгарно в своей трагичности. Защищать живое напоминание о собственном поражении... Какое унизительное благородство.
— Я бы на его месте давно удалила этот баг. Любовь — самый неэффективный вирус в истории человечества

​Адам не шелохнулся. Он продолжал смотреть на огни города, и в отражении стекла его алые глаза казались двумя застывшими каплями крови.
​— Глупышка... — мягко, почти с отеческой нежностью произнес он, и от этого тона по залу прошел невольный холодок. — Любовь — это не логический алгоритм, который можно оптимизировать. Это фантомная боль. Потеряв её, ты обречен искать отголоски её черт в каждой мелочи. В изгибе губ, в интонации голоса, в упрямом взгляде.
​Он медленно повернулся к Амур, и его аристократическое лицо оставалось пугающе спокойным.
​— В случае нашего капитана, поразительное сходство Кени с матерью — это его персональное чистилище. Это единственное, что мешает ему окончательно превратиться в ту совершенную машину для убийства, которой его сотворила Система. Он сдерживает свою истинную мощь, свой разрушительный хаос, лишь по одной причине: он боится. Боится, что если он станет тем монстром, что скрывается внутри Риза Шифора, Кени увидит это. И в глазах мальчика он прочитает тот же ужас и приговор, что когда-то вынесла ему его возлюбленная.
​Адам подошел к столу и коснулся пальцами голограммы мальчика.
​— Он не просто защищает ребенка. Он защищает последнюю крупицу собственной души, которая еще способна чувствовать боль. И когда мы заставим эту крупицу разбиться... монстр выйдет на свободу. И тогда, мои друзья, у нас будет идеальный инструмент для уничтожения Цитадели.