Восхождение по-славянски

Глава 1

Кавычки обозначают мысли героя

Квадратные скобки обозначают речь персонажей

Приятного чтения!

***

[???: Гмм… Будильник…]

Не открывая глаз, юноша протянул руку в сторону прикроватной тумбочки и нащупал там свой потёртый телефон, из которого с ужасной громкостью горланила перегруженная мелодия, скачанная им из тиктока.

Он едва приподнял веки, нащупал заветное «Отмена», тыкнул, тыкнул ещё раз с уже явным раздражением из-за плохой чувствительности экрана и, как только в комнате снова стало тихо, зарылся лицом в подушку.

[???: Ммм…]

Сейчас, когда его голова ещё не начала толком работать, белая наволочка и пух под ней казались ему такими мягкими, словно он лежал в объятиях настоящего ангела.

[???: …]

В сознании начали метаться самые разные мысли и образы, медленно перетекающие в столь туманные и совершенно бессмысленные утренние сны.

[???: …]

Однако юноша знал о такой своей привычке, так что его телефон не ограничивался всего одним будильником.

[???: Гм…]

На этот раз, более рассудительный, он оторвал голову от подушки и присел на кровать, снова протыкав экран своего старого и совсем уже изношенного самсунга в обцарапанном чёрном чехле.

«Утро… Так… Сегодня четверг или пятница, или… А… Только вторник…»

Расстроенный этим фактом юноша поднялся с места и, вытянувшись, двинулся в ванную.

Схватившись за щётку и намазав на неё немножко пасты из уж совсем исхудавшего тюбика, он взглянул в зеркало и принялся лениво чистить зубы.

[???: …]

Его звали Кузьма. Да, не самое обычное и удобное имя, но он, впрочем, и сам это прекрасно ощутил в детстве, когда его подтрунивали «Домовёнком», «Лакомкиным» и прочими невероятно остроумными прозвищами. Отец говорил, что Кузьма Кириллыч звучало гордо, и это было лучшим именем для такого нетривиального отчества, но вот сын его не разделял подобного мнения.

Тем не менее, вырос он нормальным, даже более чем. С внешностью всё отлично: к 18 годам наконец-то маскулинное лицо; голубые глаза; с небольшой горбинкой, но, в принципе, прямой нос; густые брови; подкаченное в зале тело и торчащие невпопад волосы, то выглядящие красиво, то неухожено

Единственное, что раздражало юношу, так это небольшая родинка под правым глазом (что было не так уж ужасно) и жирнющая – прям меж глаз. В школе её называли «третьим глазом», а самого Кузьму нередко «индусом», что не могло не сформировать в нём некий недокомплекс.

[Кузьма: Тьву…]

Однако в данный момент он больше думал не о своей внешности, а о ненавистном университете, в который ему надо было ехать.

«Может просто пропустить первую пару?»

Он вернулся к кровати и заглянул в телефон, где в каком-то групповом Телеграм-чате валялось заветное расписание.

«Сука, история… Её не пропустишь… Ещё и семинар…»

[Кузьма: Эх…]

Кузьма надел на себя потёртые в коленях джинсы (когда он знакомился с девушками, то уверял их, что они задумывались такими изначально), футболку, чёрное худи с белым «Freedom» на груди, ботинки с невероятно неудобными шнурками, которые надо было обвязывать вокруг четырёх выпирающих крючков, и самую обычную чёрную куртку со светло-серым капюшоном (да, он и сам знал, что такую верхнюю одежду носил не только он, но и практически каждый мужчина его возраста, решившего купить что-то новое взамен болоньевой маминой куртки).

[Кузьма: …]

Кузьма жил вместе со своей семьёй: матерью, отцом и младшей сестрой. Однако они все каким-то образом умудрялись либо вставать значительно раньше, либо значительно позже юноши, из-за чего его никогда толком и не провожали в университет.

[Кузьма: …]

Впрочем, он не то чтобы жаловался.

***

[Кузьма: …]

Вагон покачивало, и сонливые головы пассажиров размеренно болтались из стороны в сторону. За окном мелькали серые заводики, обложенные скошенными заборами частные дома, полузаброшенные склады и бесконечные заснеженные леса.

Да, Кузьме не повезло родиться в дальнем Подмосковье, из-за чего он был вынужден каждое утро и вечер тратить по полтора часа на увлекательнейшее путешествие на чуть ли не самых худших электричках Московской области. Его станция, как назло, была за пределами «Второго диаметра», из-за чего катался он не на современных составах, прибывающих с интервалом в 12 минут, а на старых, ещё советских развалюхах, которые приходилось ждать по часу.

Юноша выезжал и возвращался чётко в час пик, так что на сидячие места надеяться не приходилось. Он уже привык стоять в подрагивающемся переходе-гармошке, красными глазами таращась на торчащие кислотно-жёлтые поручни.

[Кузьма: …]

«Господи… Когда меня уже заселят в общагу?.. Ах, да… Никогда… В следующем году набор ещё больше будет, а это значит, что такому замкадышу, как я, снова нихера не достанется…»

Кузьма раздосадовано зевнул и уткнулся пальцами в свои глаза. Немножко промяв свои уже успевшие устать веки, он опёрся ногами об резиновые сцепления электрички и откинул плечи назад, решив отдохнуть и заодно оглядеться по сторонам.

[Кузьма: …]

Слева толпилась куча людей, так что ничего кроме скопища будто пухнущих мужских и женских курток не было видно. Все здесь выглядели как-то одинаково обрюзгло и уныло, что, впрочем, было естественно для зимнего буднего утра.

«По крайней мере, сегодня не понедельник, а… Сука, снова забыл… Ай, да похер, в рот я манал эти дни недели…»

[Кузьма: …]

Справа народу было чуть поменьше. Меж рядов, уворачиваясь от жирных выпирающих рюкзаков, пробирался бородатый грузин, громко рекламирующий замаскированные под губную помаду электрошокеры у себя в руке. Он то и дело включал их, пугая спящих бабулек и ещё не проснувшихся мужиков.

«Странно, что никто его не прогоняет и не возмущается… Все ведут себя так, как будто этот торгаш – РЖДшник, хотя толкни его – шибанёт кого-нибудь сто процентов…»