Восхождение волхва-Горностая

Быль 5. Царевич туманов и совиного пера

- Ты уверен, княже?

Изяслав кивает мрачно.

- Письмо принёс филин. Перо своё оставил, – князь сжимает кулаки. – Тебя хочет видеть Чародей.

Горностай ещё раз перечитывает. «Буду ждать волхва». Значит… точно его.

В покоях тишина летает. И рвётся вдруг из-за смеха волхва.

- Ну наконец-то! – восклицает радостно он. – И столетия не прошло. Что ж он так долго письмо это писал? Аль стыдился чего?

Горностай готов хоть сейчас на всех порах ринуться в Золотой бор. Но князь его останавливает:

- Чего ж смеёшься ты, Горностай? Не до веселья тебе сейчас совсем.

- Ну, раз ты так говоришь… – волхв прикладывает ладонь к голове. – Ох, горе мне, несчастному, горе! Во тумане красно солнышко, во печали бедный волхвушка. Взверещало моё сердце, взверещало зло-ретиво. В полях не нагулялся, водицы не напился – иду складывать буйну-голову.

Князь с дружинниками, видно, думают, что Горностай от участи грядущей ума лишился – аж причеты[1] по самому себе городит. А волхва всё это веселит. Он смеётся от их ошарашенных взглядов, но тут же спешит показаться серьёзным.

- Да брось, княже. Не первый раз на встречу с нечистью иду. Чего мне, каждый раз – и в слёзы?

- Не простая нечисть тебя зовёт. Давай думать, как поступить.

- Что ж тут думать? Пойду в лес, полюбуюсь хоть Чародеем этим… А, мне ж глаза завязать нужно. Ну, ничего, и без глаз много чего узнаю. Может, поговорю с ним.

- Да он же убьёт тебя! – срывается князь, но быстро усмиряет голос. – Это ж, как день ясно. Знает, что ты от нечисти людей защищаешь, вот и избавиться от тебя хочет.

- Перво-наперво, он написал, что видеть меня хочет, а не убить. А во-вторых, я не умру так просто, – и уже без улыбки Горностай продолжает. – А если нарушу условия письма, всё княжество на гибель обреку. Князь, думай о своих людях, а не об одном единственном волхве.

Изяслав осекается. Нечего ему на это ответить.

- Давай так, княже. Если вдруг чувствуешь, что в долгу предо мной, сделай одолжение: расскажи всё-всё, что о Чародее известно. Я должен понимать, насколько он опасен. Любое знание мне на пользу пойдёт.

Князь вздыхает, думает о чём-то, потом манит волхва за собой.

- Пойдём в библиотеку.

Горностай кивает и уверенно следует за государем.

Библиотека не так далеко от княжеских покоев находится, Изяслав и читать любит, и сам пишет часто. Двери разукрашенные открывают путь в маленькое княжество знаний. Князь просит писарей уйти, сам идёт к дальнему шкафу. Пока волхв любуется свёрнутыми на полках грамотами и пляшущей в воздухе пылью, Изяслав достаёт несколько пергаментных свитков и выкладывает на стол.

- Иди сюда, Горностай, – князь разворачивает один свиток. – Это – всё, что летописцы о Чародее знают.

Волхв в нетерпении приступает к изучению. Следующие несколько часов уходят на чтение и разговоры. Глаза и голова болят вскоре от изнурительного разбора тысяч христианских букв. Но в итоге, вот, что Горностай узнаёт…

Чародеев сложно отнести к нежити, потому как облик у них человеческий. Но и людьми их назвать не получится, ведь колдовство, которое подвластно им, опасней и сложнее, чем у волхвов было.

Сразу у Горностая вопрос возникает:

- В чём отличие между Чародеями и волхвами? Неужели только в том, что Чародеи сильнее?

- Скорее всего, в пути становления, – отвечает князь и ищет что-то в свитке. – Вот. Сказано, что волхвы почти всю жизнь обучались своим премудростям. А Чародеем можно стать гораздо быстрее, но нужно пройти душевные испытания… А что ж за испытания, одному Богу известно.

«Получается, я не так сильно от Чародеев отличаюсь» – думает волхв и продолжает читать.

Неизвестно, сколько всего существует Чародеев на Руси, но на всю страну прославились трое. И по их деяниям можно судить, что настроены они к людям враждебно.

Первая Чародейка – самая младшая. Похоже, появилась она уже после воцарения православия. Летописцы прозвали её Красной Метелицей. Живёт она в землях Снегирьского княжества, на самой вершине Кровавой горы. Появление её заморозило бывшую столицу и близлежащие территории вместе с жителями. Свои владения Красная Метелица окружила вьюгами, ветрами и снегами, и никого на Кровавую гору не пускает, а глупых путников превращает в статуи ледяные. Но сама Чародейка к людям не ходит, потому боле от неё никаких злостей не ждут.

Второй Чародей за свои деяния получил прозвище Княжич-Отступник. История его такова: однажды старградский князь Елисей-креститель взял на опекунство мальчика, который способности к колдовству имел. Князь вырастил его, как собственного сына, хотел, чтобы мальчик трон в будущем унаследовал. Когда взошло на Елисея озарение просветить Русь, прославить её в новой вере, и когда возвращался князь в Старград, чтоб крестить своих людей, юный княжич воспротивился этому решению. Чародей выступил против названного отца, настроил старградцев против Елисея и объявил войну тому, кто когда-то приютил его. Долго бы сражались отец и некровный сын, если б не пропал вдруг Княжич-Отступник. И, говорят, в исчезновении княжича виновен тот, кто уж почти сотню лет держит народ в постоянном страхе.