Восхождение волхва-Горностая

Быль 13. Грёзы о делах давно минувших дней

- Значится, Царевич туманов и совиного пера, – нараспев произносит Ладмир, пока обирает листья с веточек смородины и мяты. – По правде говоря, не представляю, как чествовать великого Чародея всея Руси.

- Для меня великой почестью будет, если ты продолжишь звать меня Яром, – с улыбкой отвечает Царевич, сидя на соломеннике.

- Нравится тебе твоё прозвище?

- Тьфу! Кличка раскудрявая, – фыркает Яр и вновь с теплотой на Горностая смотрит. – Твоё мне нравится больше, Рассветный Волхва.

Ладмир застывает на миг, хмыкает и продолжает отрывать листья.

Когда-то все племена были наслышаны об одарённом талантами маленьком волхве-Ростиче. Путники, простые селяне, воины и даже князья приходили, чтобы просить благословения у него. Если не являлся к ним Ладмир, начинали, как один, кликать: «Приведите волхва! Волхва! Волхва!».

Так эта последняя буква «а» и приклеилась к его званию. А «Рассветным» его прозвали, потому что на рассвете Ладмир родился.

И не думал Горностай, что однажды, спустя столько лет, кто-то вновь так его назовёт.

- Коль тебе это прозвище знакомо… – волхв оборачивается. – …значит, ты тоже больше ста лет прожил.

Яр кивает и, видя, как озаряется взгляд Ладмира, опять улыбку не сдерживает:

- Рад ты этому, друже?

- Я считал себя последним человеком, явившимся из прошлого. Все, с кем я сейчас дружен, из этого времени. И мне глаголить с ними, что дубу с росточком говорить, – Горностай неслышно выдыхает. – Думал, я один такой остался.

- Ты не один, друже.

- Знаю.

Ладмир выкладывает свежие листья на стол.

- Не изволит ли Яр-Царевич помочь приготовить мне взвар? – с улыбкой и прищуром он смотрит на друга.

Яр бодро подскакивает с соломенника, подходит к столу. Горностай пока отворачивается, набирает в глиняную корчагу воды. Когда опять поворачивается, листья на столе уж сухие.

- Ого. Наш пострел везде поспел, – Ладмир не без удивления смотрит на сушёные травы.

- Дай-ка, – Яр прижимает ладонь к корчаге. Пару мгновений спустя от воды идёт пар. – Вот.

- Спасибо, – волхв бросает сухие листья в кипяток, накрывает крышкой и оборачивает корчагу рушником. – Сколько же ты заклинаний ведаешь?

- Не так много, если сравнить с твоим мастерством.

- Ну скажешь тоже, – Горностай ставит на стол две чарки. – Если когда у меня и было какое-то мастерство, то лет сто назад. Сейчас могу лишь на Ёлочку да посох положиться.

Чародей замолкает ненадолго.

- А ты помнишь, из-за чего сил лишился?

- М-м, – мотает головой Ладмир. – Не помню.

Яр выдыхает.

- Яр, из какого ты племени? – вдруг оживлённо спрашивает Горностай.

- Нежичи, – так же беззаботно отвечает Царевич.

- Ха! Я так и знал, – душа волхва ликует и тут же никнет. – Но… отчего же ты тогда…

Сказать это вслух Ладмир не решается.

- Искоренил их всех? – догадывается Чародей. Горностай молчит, и Яр вновь молвит. – Племя это было опасным. Оно принесло немало бед Руси. Оно же, отчасти, виновно в истреблении волхвов.

- Да? Почему же?

- Елисей-креститель был Нежичем. Запамятовал?

Горностай осекается и опускает голову. И впрямь запамятовал.

- Мне нет дела до того, какому верованию следует Русь. Так что месть тут ни при чём. Просто, сеять беды – в крови Нежичей. Я знал, что они должны исчезнуть.

- Выходит, ты – последний Нежич?

- Выходит, что так. Я бы и сам ушёл в Навь вместе со своим племенем. Как никак и я склонен источать несчастья.

- Не говори так, Яр, – отчего-то голова Ладмира начинает кружиться.

- Извини, друже. Давай не будем говорить о Нежичах.

Волхв только за. Его глаза искрятся любопытством, когда спрашивает:

- А ты знаком с другими Чародеями?

- Из нашей прославленной тройки – с другими да, знаком.

- И что ты скажешь о них?

Яр думает, поджав губы. Жмёт плечами.

- Красная Метелица людей не жалует. Но если на гору к ней не подниматься, так она и не тронет никого, – в думах Царевич накручивает смольный локон на палец. – Для меня она просто… дитя. Девчушка девчушкой.

- В летописях сказано, что ты её с горы не выпускаешь, – хихикает Ладмир, уже понимая, что чушь это.

- Пф, – фырчит Яр. – Её силой с Кровавой горы не вытащишь.

- Ну, а Княжич-Отступник?

Царевич опять умолкает, затем как-то странно хмыкает.

- Бесталанный малый. И потому я им восхищаюсь. Он не чувствовал того, что я называю «слом».

- Те самые муки, благодаря которым расцветает сила Чародеев?