Восхождение волхва-Горностая

Быль 14. Как на ниве огонь блуждает

Спускается на Ветряной пригорок темень, а в мельнице лучина горит. Ладмир сидит на лавке и плетёт лапоть. Ёлка дремлет у него на коленях. Вчера он заготовил лыко, и сегодня уж сплёл один лапоть. Второй плетёт. И как лыко, плетутся и путаются думы волхва.

- О чём призадумался, друже?

Яр сидит на соломеннике, прижавшись спиной к стене, и жуёт колосок. На вопрос его Горностай вздыхает. А то сам Царевич не догадывается, о чём кудесник призадумался?

- Ужель тебя так слова мои загрузили? Друже, не ломай голову.

- Да как не ломать? Амулет мне как жизнь дорог был всегда. Что же произошло, коль я снять его решился?

Яр молчит. Что-то нехорошее, видно, произошло.

Ладмир вновь вздыхает, поднимает взгляд на друга и улыбается.

- Но с хранителем я не прогадал.

- Если бы ты помнил, каким я был в тот день, не сказал бы таких слов.

- И каким же ты был в тот день, Яр?

Чародей отстраняется от стены и, сложив руки, кладёт голову на сжатые колени.

- Слабым.

- Но ведь я отдал тебе амулет. Значит, слабым тебя не считал.

Яр всё ещё съёженный сидит. И Горностаю тоскливо становится.

Они, чай[1], с Яром вместе тьму прошлого переживали. А ныне один Яр с воспоминаниями горькими остался, один терзается, а волхв и не гадает о том, что случилось.

- Оставил бы ты это дело, – произносит тут Царевич, и Ладмир смотрит на него в непонимании. Чародей кивает головой на лапти. – Я тебе лучше сапожки принесу.

- Ой да, не выдумывай, – посмеивается волхв и продолжает лапоть доплетать. – Завтра жатва, на поле босым не хочу идти.

Утром прискакивал гонец. От Изяслава просьбу приносил – быть завтра на нивах. В Лагородском княжестве все поля принадлежат князю. А посему – и всему лагородскому народу. После жатвы и обмолота зерна, урожай раздаётся поровну и по-справедливому в каждую семью.

- Скучновато там будет, – протягивает Горностай. – Полудницы, глядишь, и на шаг не подойдут – побоятся тебя, Яр.

Чародей издаёт горделивый смешок:

- Я могу скрыть солнце туманами, так что они и вовсе из мира духов не сунутся.

- Яр, а правда, что ты миром духов правишь?

- Как сказать… Я там самый сильный, потому другие мне не перечат и делают всё, что я скажу – это считается правлением?

- Ну… Некоторые князья считают это правлением. «Жить всласть – на то и власть». Но я не думаю, что ты, Яр, такой же.

- Правда?

- Правда. Ты же позволил Коргорушам отправиться в мир духов. Значит, ты, как-никак, заботишься о духах. В мире людей им жить всё сложнее.

Царевич лукаво клонит голову.

- А если я сделал это, чтобы они больше не досаждали тебе?

- Что ж, не так важно, зачем ты это сделал. Главное, что просто сделал.

Яр хихикает.

- Ты, друже, воистину невероятен. Даже прочитав летописи обо мне, умудряешься выставить меня в добром свете.

- Обо мне в летописях тоже сказано много, слухами земля полнится, отнюдь не благородными. Но ты в них не веришь. Вот и я попусту верить не буду.

До чего же, однако, их с Яром участи похожи. Видать, сама судьба велела им встретиться вновь

Поутру, едва небо розовеет, Яр запрягает обращённого Свирель в повозку и устраивается рядом с Ладмиром. Даже поводья не держит – конь сам везёт их к нивам. Они выезжают на дорогу, где встретились «впервые».

На жатву со стороны Колосьев и со стороны столицы идут крестьяне, нарядные, в белых рубахах. Сооружают навесы, прячут в их тени снедь и кувшины с водой. Посадские дружинники угощают их пирогами и мёдом – так Изяслав благодарит людей за предстоящую работу и воодушевляет на благой труд.

Сам князь тоже здесь. В день жатвы он объезжает всё княжество, где нивы золотятся, благословляет крестьян на страду. И обещает по окончании жнивы устроить пир. Обрадованному народу легче работается.

Тут же, у Колосьев – отец Сергий. Таков обычай, перед жатвой священник должен окропить поле и жнецов святой водой. Горностаю это напоминает древний обряд, когда первыми на золотые поля ступали волхвы и читали молитвы.

Ладмир спрыгивает с замедляющейся повозки и бежит навстречу знакомым, пока Яр избавляет Свирель от сбруи. В случае чего конь может защитить людей.

Изяслав с отцом Сергием замечают мчащегося к ним волхва, на их лицах появляются улыбки.

- Ну-ну, голову растрясёшь! Поспел, друг, поспел, – успокаивает его князь.

- Только ты остался, – священник окунает кропило[2] в сосуд со святой водой и обрызгивает Горностая.

Ладмир смеётся, утирая глаза, Ёлка на его плече фыркает и моет мордочку маленькими лапками.

- Твой друг так глядит, словно на тебя кровью окропил.

Волхв оборачивается на Яра, тот преспокойно снимает упряжку.