Восхождение волхва-Горностая

Быль 18. Кувшинка – посох да лучинка

Гнедой жеребец воеводы уж по брегу несётся, а Яра со Свирель всё не видать. Ладмир переживать начинает. Не случилось ли чего? Может, пойти в Золотой бор, проверить?

Князь сумрачен. Что ж это за скачки с одним участником?

А Путята, верно, и вовсе не понимает, что соперник его пропал. Доезжает до речного поворота и устремляется обратно к кремлю.

- Ну, видать, провалился друг твой из-за своей выходки, – заключает Изяслав.

Горностай вжимает пальцы в стену, вглядывается в лес.

- Давай, Яр, – шепчет в воздух. – Уж не знаю, что задержало тебя, но ты не должен проиграть из-за этого!

Ветер стрелой несёт его слова к Золотому бору. И вот из еловых лап вырывается резвый конь, мчится чёрной молнией по берегу. Перепрыгивает толпу прихожан, уходящих со службы отца Сергия, широким галопом нагоняет ошарашенного воеводу. Лучом тьмы льётся Свирель вдоль стены кремлёвской. И, сравнявшись с воротами, тормозит, вставая на дыбы и брыкаясь, то ли от возбуждения, то ли пыл подавить свой пытается, то ли они с Яром поссорились о чём-то. Али просто конь покрасоваться хочет, что у него выходит отлично. Шерсть блестит булатом чёрным, грива развевается, копыта стучат звонко.

Яр поглаживает утихомирившегося Свирель по голове и поднимает взгляд. Изяслав, не в силах сказать что-либо, смотрит на всадника. Ладмир радостно машет другу. Царевич с улыбкой машет ему в ответ, потом, переворачиваясь в седле, спиной укладывается на шею коню и закидывает ногу на ногу, вальяжно дожидаясь своего соперника.

Путята удивлён не менее других, неспешно приближаясь на усталом жеребце к воротам. Удивлён, но, всё же, не расстроен, не устыжен.

- Отчего же ты позади меня вдруг оказался? – спрашивает он Яра с улыбкой.

- Решил усложнить нам с другом скачки. А то было совсем скучно, – Чародей беспечно покачивает ногой. – Ну а ты, натешил своё любопытство?

- Ох как натешил, друг. Конь твой – и впрямь диво-дивное. Да и ты сам – не промах. На таком скакуне удержаться… Ты ведь молод, когда успел обучиться езде такой мастерской?

- Жизнь требовала, вот и обучился, – Яр отворачивает взгляд, показывая, что не желает боле общаться.

К его счастью, со стены уже спустились Ладмир и князь. Царевич озаряется, видя друга и слезает с коня.

- Неужели тебе стало так скучно ехать простой круг, что ты в лесу нарезал ещё один? – хихикает Горностай.

- И это тоже, – Яр разводит руками. – Но вообще-то я увидел Русалок. Они уж слишком близко подобрались к людям. Вот и отвадил.

- А не врёшь? – Изяслав поднимает бровь. – Русалки в два счёта околдовать могут. А ты их взял – да отвадил?

- Способы отвода знать надо, и всё тут, – хмыкает Чародей. – Как бы там ни было, мой конь устал. Потому позвольте откланяться. Пойдём, друже.

Яр разворачивается, берёт Ладмира за рукав и тянет за собой. Волхв немного недоумённый, на ходу прощается с князем и воеводой. Ох, будь на месте Изяслава другой государь, он б в ответ на дерзость Царевича позвал бы палача.

Содруги благополучно возвращаются на шумные улицы Лагорода. Яр клонится к волхву и шепчет:

- На самом деле, друже, в Золотом бору были следы Аспидов.

- Как же это? Так близко к городу?

- Увы. Потому я должен тебя оставить. Ненадолго. Мы со Свирель разведаем всё и вернёмся.

- Я с вами, Яр!

Царевич кладёт руку ему на плечо, осекая.

- Мне боязно за тебя, друже. Ты же видел, что стало с деревьями? И то лишь от прикосновения этих чудовищ. А если тебя заденет… – Чародей качает головой. – Нет, не пойдёт. Оставайся в безопасности. Мы скоро.

Не успевает Ладмир начать перечить, как Яр запрыгивает на Свирель и покидает город. Горностай стоит посреди улицы, думая, что делать теперь.

Разозлиться бы и последовать за другом пешком. Но мудрые предки с последнего волхва беситься будут. Потому что такого бестолкового ученика воспитали. Яр ведь встречал Аспидов, знает про них много, и не хочет подвергать нерадивого друже опасности. А Ладмир, не зная об Аспидах ничего, хочет ринуться в пекло.

Наверно, нужно поступать мудро и смиренно. Чтоб не опозориться ни перед предками, ни перед Яром, ни перед собой.

Горностай вздыхает, выбрасывая из головы налетевшие от скуки размышления, и решает вернуться на княжеский двор. Там хотя бы еда осталась.

И вот, сидя за одним из столов и жуя ватрушку, Ладмир думает о том, что ему… как-то одиноко. Семьдесят лет в гробу и тридцать – на земле, он об этом не задумывался. А за последнее время, которое он провёл с человеком такого же прошлого, с разговорами и смехом, волхв вовсе не знал такого слова «одиночество».

А тут почему-то оно всплыло. Как речная тина. Мутная, холодная и неприятная.

Ёлочка курлычет и пытается оторвать от ватрушки кусочек для себя. Опомнившись, Ладмир отщипывает понемногу для подруги.

- Конечно, я не одинокий, – он щекочет за ухом зверька. – Ты же всегда со мной, Ёлонька.

С мыслёй этой становится легче. О чём тосковать? Ёлка тут, Яр со Свирель скоро вернутся. И Горностай бодрее жуёт ватрушку.