Восхождение волхва-Горностая

Быль 19. Сказ о дружиннике-Чародее, совиной пушнине и клинке поющем

Ладмир оглядывается на Илью и глазами хлопает. Потом опять на Яра смотрит.

- Ась? Кто? – растерянно указывает на дружинника. – Илья? Чародей?

Яр с улыбкой руками разводит. Да и дружинник отчего-то в лице не меняется. Один Горностай стоит ошарашенный.

- Чародей. Хотя, для него это громко сказано, – Яр водит глазами по юнцу, как книгу читая его. – Неопытный, неоперившийся, через слом ещё не проходил. Обычный птенец с задатками.

- Послушай, Царевич. Наше знакомство не заладилось. Однако я знаю, какое место ты занимаешь среди Чародеев. И не хочу впасть в твою немилость, – поразительно спокойно молвит Илья. – Как насчёт перемирия?

Он протягивает руку Яру. Ладмир чуть воздухом не давится. Когда подменили Илью?

Впрочем, быстро дотумкавши[1], что да как, волхв вздыхает. Само собой, дружинник не стал бы искренне предлагать Царевичу перемирие (да и, кажись, вражды между ними никакой не было).

Даже Горностаю с его ослабленным чутьём легко разглядеть в протянутой руке Ильи каверзу – заклинание морока, которое вытягивает из врага силу.

Ясно, чего он за Ладмиром увязался. Ещё на том злосчастном пиру додумался, кто есть Яр. А потом прознал, что волхв дружбу с ним водит. И решился с помощью кудесника выследить Царевича.

Яр, глядя на протянутую ему руку пустым взором, как и друже, всё понимает. Отбить бы эту подлую ладонь, а ещё лучше – плюнуть в неё. Но имея почти княжеские повадки, хоть и кровь его далеко не знатная, Яр никогда не позволяет себе опускаться до такого.

А всё ж съехидничать хочется. Потому Царевич хватает висящую водоросль, сбирает с неё на длань тину и с наимилейшей улыбкой и щенячьими глазами крепко жмёт руку Илье.

Ладмир и не знает, что думать. С одной стороны – всё происходящее ужасно, с другой – рассмеяться бы в голос. Лица Чародеев – солнечного Яра и мрачнеющего Ильи – прелестней всех фресок, которые когда-либо видел Горностай.

Медленно и бесшумно звереющий дружинник всё ещё терпит склизкую тину в руке и, видать, ждёт, что заклинание ослабит Царевича. А Яр так и стоит сияющий, сжимает ладонь Ильи.

- Дружок, твоя околесица на меня не подействует, – щебечет старший Чародей в конце концов.

Илья не сменяется в лице. И тут резко выхватывает из ножен меч, замахиваясь на Царевича.

Раздаётся лязг, и в нарастающем беспокойстве Ладмир успевает подумать: откуда у Яра появился меч, если на поясе даже ножен не было.

Схватка двух молодцев страшит, расстраивает и восхищает волхва одновременно. Илья бьётся со всей яростью. Царевич же со скучающим видом отражает удары, держа меч одной рукой. Ясно дело, Яр во всём превосходит юного дружинника, но расслабленность старшего Чародея и его видное желание зевнуть вот-вот уморят Горностая.

Свирель невозмутимо подходит к Ладмиру и, мягко укусив за рукав, отводит подальше от соперников. Поучиться бы у этого коня спокойствию.

- Яр, не порань его, пожалуйста! – кликает волхв.

Тотчас меч Царевича исчезает, двумя пальцами Яр останавливает стремящееся к нему лезвие соперника и с улыбкой глядит на опешившего Ладмира.

- Как скажешь, друже.

Разгневанный Илья отходит на шаг. Потом усмехается едко:

- Гляньте-ка, Туманный Царевич подчиняется язычнику! Так вот, что ты представляешь из себя – «великий Чародей» в уздечке, осёдланный волхвом!

На эти слова Яр отводит взгляд и улыбается. Чем лишь сильнее злит Илью.

- Доставай своё дьявольское оружие и продолжай сражаться!

- Я сражался? А мне показалось – отмахивался от мух.

- Ты!.. Даже с таким чудовищем, как ты, я не буду драться нечестно! – дружинник выставляет меч в сторону Царевича. – Бейся!

Яр глядит на клинок, как на щепку. Поднимает руку и щёлкает по лезвию пальцем. Миг – и меч разлетается на осколки.

- Мне жаль труд кузнецов, – с притворной жалостью вздыхает Чародей. – Может хватит уже кому ни попадя в меня мечами тыкать?

Илья почти обречённо смотрит на несчастный вершок, оставшийся от лезвия. Склабится и выбрасывает рукоятку. Рассекает рукой воздух, за движением этим вспыхивает голубая светящаяся дуга и стремительно несётся к Яру. Да тут же тухнет, а Царевич и пальцем не пошевелил.

- Ну вот и на воре шапка загорелась, – молвит, и бросает исподлобья орлиный взгляд на дружинника. – Ты без конца оскорблял друже, хотя и сам колдовством не брезгуешь.

- Даже если и так, я своим колдовством не кичусь! Не делаю вид, что с его помощью людей выручаю. И я не язычник, не бесовское отродье!

Взор Яра темнеет с каждым словом юнца. Ладмир быстро подходит к другу, кладя руку ему на плечо и усмиряя распаляющуюся злость.

- Друже, а давай всем в Лагороде расскажем, что он – Чародей? – недобро улыбается Царевич. – Поглядим, как его люди примут. Поверят ли, что он – не бесовское отродье, что вот его колдовство хорошее. Посмотрим, останется ли с ним невеста.

Тогда лицо Ильи меняется, похож теперь на испуганного ребёнка.

- Что, думал, один ты на подлости способен? Что другие и пальцем тебя не тронут? – холодно продолжает Яр. – Только вот ни я, ни друже тебе вторую щёку под удар не подставит. В наше время у жизни был закон – как аукнется, так и откликнется. Иль как за морем говорят: око за око. По сей день я признаю лишь этот закон. Он справедливей, верно?